Певица Алена Винницкая дала эксклюзивное интервью «Каравану историй», рассказав о детстве, любви, карьере и больших переменах в своей жизни

Свое детство я больше помню по рассказам мамы. Она говорит, я была очень забавной, в транспорте любила громко рассказывать анекдоты о Брежневе –
пассажиры хохотали. На фото всегда улыбаюсь – очень улыбчивая была девочка, раскованная, без комплексов…

В какой период своей жизни вы больше всего любите вспоминать?

В последнее время я часто вспоминаю юность, примерно с восемнадцати до двадцати пяти лет, самые беззаботные годы. Вспоминаю настолько часто, что иногда даже приходится удерживать себя от очередного погружения. Я не хотела бы, как многие другие люди, жить прошлым, – это мешает и настоящему, и будущему. Как бы ни было хорошо тогда, сейчас это уже не имеет никакого значения.

Но я знаю, почему так часто возвращаюсь мыслями в свою юность. Сейчас у меня возраст серьезного переосмысления жизни, переоценки ценностей и достижений. И беззаботность – это то, чего мне, наверное, больше всего не хватает. Не могу сказать, что так уж загружена, у меня нет детей, и, наверное, любая мать скажет – ну какие там у Алены заботы. Но они есть. Я стараюсь жить правильно, наверстать упущенное, добиться чего-то большего. Юности не свойственны тревоги; когда ты в начале пути, кажется – ну подумаешь, не сделал что-то сегодня, сделаю завтра. Хотелось бы вернуть этот солнечный, легкий взгляд на мир.

Алена Винницкая, специальная фотосессия для журнала "Караван историй. Украина"
Алена Винницкая, специальная фотосессия для журнала «Караван историй. Украина»

Помню, что в детстве каждое лето мы всей семьей выезжали отдыхать на реку с палатками. На берегу Десны или Десенки ставили палатки, папа строил мостки для рыбной ловли и настоящую кухню с очагом. Мама готовила целыми днями. Сейчас это кажется немыслимым, я не понимаю, как она справлялась: ведь не газовая печь, дрова, надо ждать, пока закипит вода, и мы с братом на свежем воздухе все время были голодные, нас непрерывно надо было кормить. Но мама говорит, что это было счастливое время, в Советском Союзе люди не привыкли к такому комфорту, как сейчас, и спокойнее относились к бытовым неудобствам.

Папа будил меня в семь утра, мы плавали, потом обязательная пробежка, по дороге ловили бабочек в поле. Папа – бывший спортсмен, занимался прыжками в воду и приучал меня к спорту с малых лет.

В моих воспоминаниях всегда много людей. В нашей трехкомнатной квартире, кроме нас с родителями и братом, жили еще бабушка и тетя, у которой тоже двое детей. Поэтому с детством у меня ассоциация такая: некуда спрятаться, нет своего угла. В туалет и ванную по утрам очереди, как в пионерском лагере. Вечером тоже не уединишься. На этой почве у меня развилось что-то вроде комплекса: мне очень важно иметь возможность побыть в одиночестве, пусть в самой маленькой комнатке, но чтобы я могла зайти и закрыть за собой дверь.

Конечно, в этой многолюдности были и плюсы. Мы с братьями и сестрами регулярно устраивали представления для взрослых – домашний театр. Рисовали билетики, продавали их «зрителям» за какие-то копеечки, они рассаживались в большой комнате, мы приносили  им чай, давали три звонка и начинали. Читали стихи и басни, пели песни, разыгрывали сценки. Я была главным режиссером – поскольку из всех я была самым творческим ребенком, к тому же могла похвастаться уникальной памятью – прочтя пару раз поэму Пушкина, я уже помнила ее наизусть. Знала массу детских песенок, песен из кинофильмов, на заказ исполняла для бабушки ее любимую колыбельную из картины «Долгая дорога в дюнах».

Все это – хорошие моменты, а о плохих я предпочту умолчать.

Ваш отец умер, когда вы были еще ребенком? Как его смерть повлияла на вас?

Мне исполнился 21 год. Но не могу сказать, что была уже взрослой. Сейчас перенесла бы его смерть гораздо тяжелее. А тогда я не вполне понимала, что навсегда теряю отца;  первые пять лет казалось, что он просто уехал. И только потом я осознала: все, конец. Осознание пришло в тот момент, когда мне остро захотелось поделиться с ним своими успехами. У нас с папой было много конфликтов, он осуждал мое увлечение музыкой, и мне просто хотелось, чтобы он увидел мои  достижения и признал, что был не прав. Потом это стало уже неважно, но я жалела о том, что не успела, не смогла обеспечить ему достойную старость, приличный бытовой уровень, которого у него никогда не было. Я не так много зарабатываю, но что-то я все-таки могу.

Сейчас я уже ни о чем не жалею. Отпустила ситуацию. Всему свое время, не мы решаем, кому сколько предначертано. Иногда я тоскую по папе, но понимаю, что не властна была что-то изменить.

Алена Винницкая с отцом
Алена Винницкая с отцом

Он был очень своеобразной личностью. В папе удивительно переплеталось добро и зло, постоянно происходила борьба черного и белого. Я даже не могу сказать, хорошим он был отцом или плохим. С одной стороны, он научил меня множеству правильных вещей. Благодаря ему я рано стала читать, с пяти лет играю в шахматы; он привил мне интерес к здоровому образу жизни – и это в те времена, когда никто еще об этом не думал. Никто, кроме нас, не ел, к примеру, морскую капусту, креветки – люди просто не знали, что это такое и зачем. В магазине замороженные креветки лежали на прилавке, и мы были единственными, кто их покупал. Еще папа любил хурму, которую тогда никто не ел. Он интересовался здоровым питанием, спортом, а главное, все время что-то читал, и мне генетически передалась страсть к знаниям.

С другой стороны, он был жестким, авторитарным, ревнивым и подозрительным, все стремился держать под контролем. Когда в стране началась эпидемия наркомании, мама в воспитательных целях повела меня в кинотеатр на фильм о наркоманах «Рок». Это был совершенно жуткий, ужасный фильм, он надолго сломал мне психику, при одном упоминании о наркотиках мне становилось дурно. И папа отлично знал, что я невинное, инфантильное дитя – когда подружки уже вовсю гуляли с мальчиками, я сидела дома, писала стихи, играла с куклами. Но когда я наконец начала выходить на улицу – а это случилось очень поздно, лет в шестнадцать, – папа взял моду каждый вечер проверять мои руки, нет ли там следов от иглы. Требовал: «Посмотри мне в глаза! У тебя красные глаза!» Это было жутко и обидно, ведь я знала, что ни в чем не виновата. И конечно, он запрещал мне встречаться с мальчиками. Я ссорилась с папой, плакала, требовала оставить меня в покое. Однажды выкрикнула: «Ты мне больше не отец!» – и ушла бродить по ночному городу. В те времена, в начале 90-х, это было опасно, мне хватило ума быстро вернуться домой. И там мы с отцом снова поскандалили. После ссор он уходил в свою комнату, запирался, не разговаривал со мной. Прощения попросил только один раз, уже перед самой смертью.

Сейчас, спустя годы, я стараюсь по-человечески его понять. Он ребенок войны, появился на свет в 1943 году. Не понимаю, как можно было в этом аду решиться забеременеть и родить! А после войны маленькие босяки, недокормленные, оставленные без присмотра, сбивались в стаи, курили по подворотням… Конечно, такое детство повлияло на папин характер. И в итоге он здорово попортил жизнь и мне, и маме. Тысячу раз я спрашивала: «Мама, зачем ты все это терпишь, почему не разводишься?» Но мама – мягкая, добрая женщина, эталонная хозяйка: в доме уют, все накормлены, обо всех позаботилась. Менять что-то ей и в голову не приходило. В советские времена большинство людей двигались по накатанной колее: вышла замуж – тащи свой воз. А может быть, она отрабатывала свою карму.

Алена Винницкая
Алена Винницкая с мамой, 1980 г.

Вообще моя мама – удивительный человек. Она для меня и пример, и загадка: умудряется находить общий язык со всеми родственниками и детьми, всех понимает, ни на кого не сердится. И я этому у нее учусь – всех понимать и любить, всегда оставаться жизнерадостным и позитивным человеком.

Алена, как и когда в вашей жизни появилась музыка?

Лет в 14 я впервые услышала группу «Кино», и с этого все началось. В доме откуда-то появилась гитара – дешевая, «убитая», брат ее кое-как починил и научил меня играть. Поначалу я подбирала на слух песни Цоя, позже начала сочинять собственные. Стихи я писала давно, лет с пяти, и вот стихотворные строчки стали как-то незаметно ложиться на мелодию.

Почему «Кино» пользовались такой бешеной популярностью, почему взорвали молодежную тусовку? Потому что Цой пел правду. «Мы вышли из дома,\Когда во всех окнах\Погасли огни,\Один за одним». Молодым тогда действительно некуда было идти, но из дома хотелось сбежать. Собирались на улицах, в подъездах, в парках, в детских садах. Театральные и музыкальные школы, прочие кружки – все это было детство. Детство закончилось, началась совершенно другая жизнь. Весной в год окончания школы я познакомилась с ребятами, которые тоже увлекались рок-музыкой, и попала на репетицию их группы. Там я, кстати, встретила и Сережу, будущего мужа. Мой друг Паша представил меня остальным как человека, который пишет песни. Мы собрали группу, которую назвали «Последний единорог», и полностью погрузились в музыку, приходили на репетиции вечером и до двух ночи не могли расстаться. В то ужасное время, когда каждый третий молодой человек становился наркоманом или алкоголиком, мы зависали на репетиционной базе – и это нас всех спасло.

Мы играли очень непрофессионально, по-детски наивно, но лелеяли надежду, мечту прославиться, стать мировыми звездами. А ведь тогда только-только появился Интернет, и шоу-бизнес как таковой только зарождался. Не было продюсеров, не было телевизионных талант-шоу, конкурсов молодых исполнителей, не существовало видеохостингов типа Youtube, где можно выложить видео и привлечь чье-то внимание. Мы даже не знали, где можем выступить с концертом.

Алена Винницкая, 1989 г.
Алена Винницкая, 1989 г.

Группа распалась, когда стало понятно, что мы не очень продвигаемся и всем нужно поступать в вузы или искать работу. Я поступала в театральный, но провалилась. Всегда хотела быть актрисой, в пионерских лагерях участвовала в самодеятельных театральных постановках. Одним из моих пионервожатых был студент театрального института имени Карпенко-Карого, очень увлеченный театром парень. Он и открыл для меня сцену, уговорил на роль в спектакле, хотя я изо всех сил упиралась. После смены он встретился с моей мамой, сказал: «У девочки талант», – и просил отдать меня в театральную школу, где готовили к поступлению в театральный институт. Но мама почему-то побоялась: видимо, решила, что театральная школа – что-то вроде модельного агентства, что это небезопасно для четырнадцатилетней девочки.

Провалившись при поступлении, я устроилась на работу в страховую компанию и проработала там два года. Это было скучно и очень далеко от моих интересов, но зарабатывала я по тем временам неплохие деньги, фактически содержала всю семью.

Вы ведь к этому времени уже жили вместе с Сергеем? Как у вас вообще все начиналось?

Да, мы быстро стали жить вместе. А начиналось все с общих интересов. Это ведь для взрослых уже неважно, кто какую слушает музыку, какие смотрит фильмы и читает книги. Мы понимаем, что все это не имеет отношения к реальной жизни. А тогда, в юности, все это казалось мегаважным. Мы не любили поп-музыку и не дружили с теми, кто ее слушал. Мы были группой единомышленников, и это очень сплочало.

С Сережей у нас все было романтично и старомодно, так, как и должно быть. 10 мая, когда мы впервые стали близки, – важный день для меня, мы многие годы отмечали его, как другие отмечают дату свадьбы. Я очень благодарна судьбе, что все сложилось именно так, – у многих девчонок первые контакты с мужчинами очень травматичны, а мне повезло.

Правда, наше безоблачное счастье несколько омрачал конфликт с Сережиными родителями, которые были против наших отношений: «Слишком юный мальчик, ему нужно учиться, становиться на ноги, а не строить семью». Сейчас я думаю, что они были правы, и я сама, будучи матерью восемнадцатилетнего парня, считала бы точно так же. Но наш с Сережей случай стал счастливым исключением из правила.

Мы сняли крошечную квартиру на Березняках за пятьдесят долларов. С тех пор я ни разу не видела таких маленьких квартир. И это было так здорово – жить вдвоем, совершенно независимо. Мы оба прилично зарабатывали, денег хватало, хотя купить-то было нечего, наступило время тотально пустых полок в магазинах. Мы питались картошкой, зеленым горошком, а еще покупали пайки американских солдат, где была банка тушенки. Но все бытовые неудобства казались совершенными пустяками, мы были счастливы, и наше счастье сметало все преграды. Сережа дарил мне «киндер-сюпризы», их накопилось так много, что мы украсили ими новогоднюю елку, которую, кстати, еле втащили в комнату – настолько там было тесно.

AV1

В то время я работала в страховой компании, хотя мне там совершенно не нравилось. Но такова особенность моего характера – у меня кошачье терпение, я могу долго сидеть на месте, наблюдать, созерцать… а потом наступает переломный момент, и я действую решительно и жестко. Я понимала, что если хочу развиваться как творческая личность, пора что-то предпринять. И в один прекрасный день, обсудив все с Сережей, я просто уволилась и начала обдумывать дальнейшие шаги.

Однажды на глаза мне попался огромный баннер: «Приглашаем молодых и талантливых в театральную школу на базе Института экологии». И дата прослушивания. В те времена у нас не было театральных школ, как в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе, только театральные институты. «Школа» звучало по-голливудски. Я подготовила все, что полагается, – песню, танец, басню, стихотворение – и благополучно поступила. На первом же занятии выяснилось, что зачислили меня не на эстрадное отделение, как я хотела, а на театральное. Но руководитель курса, режиссер Молодежного театра Александр Александрович Светляков, объяснил, что это по его инициативе меня отправили именно сюда: «Поверьте, тут вы получите больше, чем на эстрадном, а свои вокальные и танцевальные способности сможете применить и здесь».

Потом был еще психологический театр. Я садилась в маршрутку, платила за проезд последние деньги и ехала через весь город на репетиции

Это было прекрасное время. Мы изучали театральное мастерство, сценическую речь, сценическую пластику, все были невероятно увлечены, у всех горели глаза. Это была наша театральная «банда». Печально, что все это быстро закончилось одним-единственным выступлением в каком-то ДК транспортников на Дарнице, причем в зал согнали ПТУ-шников, публику, невероятно далекую от театра. Ох, это было ужасно. Мы подготовили отрывки из «Трехгрошовой оперы» Брехта, из «Ямы» Куприна, все темы были тяжелые, социальные. Я играла Женечку в «Яме», и моя сцена начиналась с реплики: «Я захворіла на сифіліс!». Представьте, как должны были отреагировать на такую реплику учащиеся ПТУ.  Мой номер был не первым, и стоя за кулисами, я слышала, как в зале орут, комментируя все происходящее. Впала в ступор, поняла, что не смогу выйти на сцену, Сан Саныч на коленях умолял меня собраться, взять себя в руки. И я все-таки заставила себя выйти, как в бреду, в тумане, все плыло перед глазами, но я сказала все, что нужно, и даже спела дрожащим голосом арию Марии Магдалины из рок-оперы «Иисус Христос – суперзвезда». Из зала орали: «Оставь телефончик!»

Это была отличная школа для артиста – с тех пор я уже ничего не боюсь. Но, как я уже сказала, наша театральная школа развалилась через полгода. Потом был еще психологический театр. Я садилась в маршрутку, платила за проезд последние деньги и ехала через весь город на репетиции. Один друг как-то спросил: «Куда ты едешь, зачем тебе это нужно, ради чего?» Но я точно знала, что так и происходит творческое развитие, что, сидя на диване, ничего не достигнешь.

422

Наконец однажды я увидела по телевизору объявление о наборе телеведущих, приехала, прошла кастинг. Сережа в это время занимался недавно созданной группой Cool Before, пропадал сутками на репетиционной базе. Они сняли дебютный клип, и когда я впервые вышла в эфир на БИЗ ТВ, этот клип как раз был в ротации. Итак, я стала телеведущей, а мой муж – известным рок-музыкантом. Это было очень здорово, но никакого ощущения звездности. Работа на БИЗ ТВ была сплошным аматорством, там не было ни парикмахеров, ни гримеров, мы сами делали макияж и становились в кадр. Каждый ведущий вел прямой эфир по четыре часа, по очереди, сменяя друг друга: один стоял перед камерой, а другой в это время лежал на полу, читал или спал. Мне казалось, никто нас не смотрит, и я до сих пор удивляюсь, когда люди говорят: «А мы вас помним еще со времен БИЗ ТВ!»

У меня нашлись постоянные поклонники – безумный фанат, который меня преследовал, и один очень милый мальчик из неблагополучной семьи, который каждый день встречал меня после эфира, приносил шоколадку, провожал до трамвайной остановки, и там мы с ним беседовали о его тяжелой судьбе. Надеюсь, я ему помогла, наставила на путь истинный: он сомневался, стоит ли поступать в вуз, и я убеждала его, что да, обязательно! Через несколько месяцев он пришел, уже будучи студентом, чтобы поблагодарить за участие и советы.

Насколько я понимаю, история с «Виа Грой» началась для вас совершенно неожиданно и полностью изменила вашу судьбу.

Да, это было абсолютно неожиданно. Я уже не раз говорила, что верю: нельзя зацикливаться на своих желаниях, нельзя биться головой о стену, пытаясь ее проломить. Свои желания нужно отпускать, и тогда Вселенная прислушается к ним. Я мечтала стать профессиональным музыкантом, но не знала, как этого добиться. И Вселенная мою мечту исполнила. Однажды Дима Костюк, генеральный продюсер БИЗ ТВ, подождал меня после работы и сказал, что хочет меня кое с кем познакомить. Я села в его машину, мы приехали в какой-то дом, дверь нам открыл Константин Меладзе. Оказалось, они с Димой давно обдумывали идею создания девичьей группы, и Меладзе по совету Димы уже смотрел мои прямые эфиры, а еще они оба знали, что я пишу песни и когда-то организовала собственную рок-группу.

Вот с этого все и началось. Но от первой встречи с Костей до репетиций прошел год, пока искали и пробовали других девочек, а потом еще не менее полугода длился подготовительный период, когда мы с Надей Грановской занимались с хореографом, записывали песни и клип «Попытка номер пять».

После этого клипа мы, что называется, проснулись знаменитыми. Еще когда мы с Сережей обсуждали, стоит ли мне соглашаться на предложение Костюка и Меладзе, уже было понятно, что моя жизнь полностью изменится. Жесткий гастрольный график, потеря приватности, отсутствие свободного времени… Мы пошли на это сознательно, все это было не так важно, как исполнение мечты. Но я и представить не могла, насколько сложной окажется новая роль. Я практически переселились из дома в гостиницу. Часто в очередном аэропорту не могла вспомнить, в какой город мы прилетели, и из-за этого была на грани истерики. Выходить из отеля нам запрещалось, только санкционированные выходы в сопровождении Костюка и охраны.

Алена Винницкая

Кроме чисто физической нагрузки это было очень тяжело психологически. Полные залы, большая сцена, ответственность перед публикой, неусыпное внимание прессы – все то, что по силам только сформировавшемуся артисту, досталось юным девочкам. Я ужасно нервничала перед каждым концертом, потеряла аппетит. На фото, сделанном примерно через год после начала работы в «Виа Гре», я выгляжу совершенным дистрофиком. Плюс мне не с кем было общаться. Я ведь привыкла к тому, что меня окружал коллектив единомышленников, там была зона комфорта, а тут собрались совершенно разные люди, которым не было дела друг до друга. С Надей поначалу вообще не о чем было говорить, она приехала из глубокой провинции, из крошечного далекого села. А ведь мы были вынуждены спать не просто в одном номере – в одной кровати.

Не знаю, зачем судьба посылает мне такие испытания. Примерно то же происходило на БИЗ ТВ: я только увидела камеру, а меня уже поставили в прямой эфир. Это метод Костюка – бросать людей под танки. И это действительно срабатывало, мы стремительно закалялись. Я теперь и в спорте люблю быстрые технологии: чем медленно раскачиваться, лучше отпахать полтора часа так, чтобы сил не осталось даже выйти из зала.

Несмотря на столь крепкую закалку, вы все же решили уйти из «Виа Гры» и стали первой солисткой, покинувшей проект. Почему?

Странно, что этот вопрос кого-то еще волнует даже спустя 15 лет. Мне без конца его задают, и сознаюсь: ни разу не сказала всю правду, всегда бродила вокруг да около. Костя Меладзе как-то обмолвился в интервью, что это он вынудил меня уйти, я же со всей ответственностью могу заявить, что это не так. На самом деле меня уговаривали остаться.

Ходили слухи, что Сережа мне поставил ультиматум – или семейная жизнь, или «Виа Гра». Ничего подобного. Он видел, что со мной происходит, но ни разу не сказал: «Бросай все и уходи», потому что понимал, что в этой работе много плюсов. У нас с мужем не было конфликтов на этой почве.

Я боялась своих песен, мне казалось, они неталантливые,
их не примут, никто не захочет
их слушать

Это правда, что ситуация в группе невыносимо накалилась. Бесконечные интриги, настоящий серпентарий. Девочки, которые пришли уже после моего ухода, часто говорят в интервью, что у них в группе царила дружелюбная атмосфера, ни воплей начальства, ни жестоких штрафов за малейшую провинность. Значит, при них этого уже не было. На нас с Надей поэкспериментировали, поняли, что так нельзя, и отпустили поводья. Но нам как первопроходцам пришлось очень тяжело, моя психика не выдерживала такого давления, один за другим происходили нервные срывы. Я ушла и ни секунды не жалею об этом. В том числе и потому, что в таких условиях невозможно развиваться. Я три года пела одни и те же песни, и наверное, если меня сейчас ночью разбудить, спою так же хорошо. Для исполнителей, которые сами не сочиняют, это, наверное, прекрасная карьера, но для меня – нет. Кстати, я не прекращала писать – например, «Виноград» я написала в гостиничном номере, до сих пор сохранились первые наброски на фирменном бланке отеля. Но для творчества совсем не оставалось времени.

Первые месяцы после ухода я наслаждалась свободой. Теперь уже никто не мог позвонить мне и на повышенных тонах предъявлять претензии, в чем-то обвинять, что-то требовать. Досаждали только журналисты, но их можно понять. Потом, когда я немного отдохнула, мы с Сережей начали разрабатывать концепцию собственного проекта, делать первые песни, собирать музыкантов – хотя и собирать-то не пришлось, все это давние знакомые и друзья.

Алена Винницкая. Sentrum – большой сольный концерт, апрель 2015 г.
Алена Винницкая. Sentrum – большой сольный концерт, апрель 2015 г.

Поначалу было очень страшно. Я боялась своих песен, мне казалось, они неталантливые, их не примут, никто не захочет слушать. «Давай забудем все» тестировала на знакомых и каждый раз с дрожью ждала оценки. Я понимала, что мои песни будут сравнивать с песнями «Виа Гры». А Костя Меладзе, как бы я на него ни обижалась, – мега-стар, гениальный мелодист, соперничать с ним сложно. Чтобы отмежеваться от сравнений, мы изменили все: мой образ, цвет волос, а главное, сразу заявили, что поем не поп-музыку, а поп-рок. Наконец, нужно было доказать публике, что я не безмозглая кукла, переспавшая с продюсером и композитором, – а именно так меня воспринимали после «Виа Гры». Это легко прослеживалось даже по темам интервью и имиджу телешоу и светских мероприятий, куда меня приглашали – или не приглашали. Три года мне пришлось ломать эту стену, но мы просто делали то, что считали нужным, стараясь не загадывать, что выйдет и как это оценят. И все получилось.

За семь лет сольной карьеры, с 2003 по 2010 годы, вы выпустили восемь альбомов, а потом наступило затишье. Что произошло?

Во-первых, изменилась сама музыкальная индустрия. Альбомы стали не так важны, потому что пришел Интернет, песни стали скачивать, и артисты переформатировались. Теперь упор больше делается на клипы и концертные туры. Майкл Джексон до сих пор занимает первое место по продажам альбомов, и уже никто его не переплюнет, потому что время дисков закончилось.

Но есть и вторая причина – творческий спад. Он случается у всех, даже у мировых звезд. Продуктивность артиста зависит от того, что происходит с ним в жизни. Два года, 2013-й  и 2014-й, стали самыми сложными для меня, а  прошлый год вообще убийственным. Я пережила тяжелый нервный срыв, длительную депрессию и долгий процесс восстановления. События прошлого года настолько изменили меня, что все, о чем мы с вами до сих пор говорили, кажется сном. Все это – о другом человеке, которым я была «до» и которым уже не являюсь. У меня другое мировоззрение, другой подход к жизни, другие вкусы и интересы. Даже немного жутковато осознавать, насколько кардинально способен измениться человек.

Конечно, изменения не происходят одномоментно. На самом деле они давно во мне накапливались. Четыре года назад я увлеклась правильным питанием, прежде всего из-за того, что чувствовала себя уже не так хорошо, как в юности. Появились некоторые проблемы со здоровьем, и я начала искать способ решить эти проблемы. Конечно, можно махнуть рукой, сказать себе: «Что поделаешь, все стареют, давайте примем этот факт и смиримся». Но зачем, если давным-давно известны механизмы, позволяющие сохранять прекрасную форму в любом возрасте? Я начала с поиска подходящей физической нагрузки, диеты, занялась йогой, стала поглощать массу разнообразной литературы на тему правильного питания. Все пробовала на себе, что-то принимала, от чего-то отказывалась. Вегетарианкой или тем более веганкой не стала. В каждой системе питания, от аюрведической до веганской, есть правильные моменты, есть своя мудрость, и я стараюсь брать лучшее от всех систем, не зацикливаясь на одной. Я отказалась от красного мяса, но по-прежнему ем рыбу, кисломолочные продукты, изредка – птицу.

Алена Винницкая

Через некоторое время изменение диеты сказалось на моем психологическом настрое: стала спокойнее реагировать на то, что раньше вызывало обиду, злость, раздражение. Сейчас меня уже не задевают слова, сказанные в приступе гнева. Пять лет назад я вступила бы в перепалку, а сейчас мне человека просто жаль, хочется ему помочь, или вообще ничего не хочется. Я перестала париться, гнаться за результатом, осознала, что слишком много времени тратила на зарабатывание денег и статуса. И этому «волшебному превращению» есть вполне понятные, научно обоснованные причины: когда мы отказываемся от мяса, меняется химическая формула крови.

Восточная мудрость объясняет это другими словами: переставая потреблять предсмертный ужас и боль убитых животных, человек начинает вибрировать на более высоких чакрах, на уровне чакры сердца, и так же воспринимает других людей. Мясоеды вибрируют в основном на нижних чакрах, их чувствами движет страсть, они пристрастны ко всему. Отсюда обиды, конфликты, злость, разочарования. Мне это знакомо не понаслышке, я воспринимала все слишком близко к сердцу, легко вспыхивала и так же легко остывала; при любой неудаче казалось, что мир летит в тартарары. Поэтому могу сравнивать свое нынешнее и прежнее состояние и радоваться изменениям. Нет, конечно, какие-то черты характера остаются, но начался процесс очищения, все лишнее, что напрягало и мешало жить, постепенно отпало. Я стала лучше понимать, чего хочу, куда нужно двигаться, как достичь определенных результатов. Раньше  была как лист на ветру – куда ветер подул, туда и полетела. Сейчас появился внутренний стержень, я выбираю путь и иду по нему, даже если сложно. Сложности можно преодолеть, все проблемы решаемы. Может, это и есть взросление.

Я перестала гнаться за результатом, осознала, что
слишком много времени тратила на зарабатывание денег

Новый образ жизни принес и физическое преображение. Я чувствую себя на 25-27 лет, могу спокойно отработать полуторачасовой концерт, танцуя на каблуках. Тело легкое, нет одышки, выгляжу моложе. В этом сыграл свою роль и переезд в загородный дом, который мы купили тоже четыре года назад. Давно об этом думали, завидовали друзьям, у которых были загородные дома, и вот наконец решились. Правда, не все сразу пошло гладко. Год-полтора я только привыкала к образу жизни, совершенно непривычному для городского человека. В городе все магазины под рукой, в любой момент можно выйти и купить все что необходимо; здесь я должна по дороге из Киева домой обязательно заехать в супермаркет или аптеку и купить все что нужно. Кроме того, дом и участок требуют ухода, надо постоянно поддерживать и контролировать состояние коммуникаций, а если хочется красивый сад, то без помощника не обойтись.

Но через некоторое время я поняла, что дом – это точно круче и что я не хочу возвращаться в городскую квартиру ради привычного комфорта. Здесь, за городом, совсем другой воздух, хотя мы живем в ближнем пригороде, всего в пяти минутах от Киева. Здесь я всегда могу выйти и посидеть в шезлонге, если погода позволяет. И главное, здесь у меня отдельное жилище, а не многоэтажный муравейник, где за стеной – чужие люди со своими проблемами и «фонит» чужая энергетика. Здесь меня подпитывает энергия земли, и это работает даже визуально: через год у меня уже была совсем другая кожа, свежая, сияющая.

Вы сказали, что в прошлом году перенесли серьезный нервный срыв и депрессию. Как выкарабкались? Пришлось обращаться к специалистам?

Да, к психиатрам, психоаналитикам. Пришлось принимать антидепрессанты, но главную роль, мне кажется, сыграла терапия. Я очень благодарна тем людям, которые мне помогли. Поверила в психологию, в психоанализ. Оказывается, это работает! Хотя и собственные знания мне тоже помогли. Творческие люди очень уязвимы в психологическом плане. Посмотрите, сколько прекрасных музыкантов погибли от передозировки наркотиков или просто канули в забвение, спились, перестали работать. Никто не может долго выдерживать такой бешеный ритм жизни, и если человек не знает других инструментов снятия напряжения, кроме алкоголя, секса и наркотиков, то он погибнет, сгорит в своих страстях. Периодически каждому творческому человеку нужна остановка – отдохнуть, поразмыслить, пройти «техническое обслуживание», залить масло, поменять свечи. И машина поедет как новенькая.

Я сейчас чувствую колоссальный подъем сил, хотя прошлый год мог бы меня убить. Но мне хватило духа собраться и сказать: на этом жизнь не кончается, она состоит из взлетов и падений, после черной полосы будет белая.

Алена, а что все-таки случилось в прошлом году? Что стало причиной вашего нервного срыва и депрессии? Майдан, война, экономический кризис или что-то другое?

Само собой, события в стране не могли не повлиять на мое состояние. Я чувствовала глубокую подавленность. Шоу-бизнес полностью остановился, для меня, как и моих коллег, это был настоящий шок. Но наложился еще и кризис в семье.

Наши отношения с мужем длятся больше двадцать лет, и понятно, что они уже не такие, какими были вначале. С одной стороны, они укрепились. Когда ты столько знаешь человека, знаешь его даже лучше, чем его собственная мама, потому что Сережа живет со мной дольше, чем жил с мамой, – естественно, вы становитесь родными, превращаетесь в части одной системы, единого организма. Но с другой стороны, когда один человек меняется, а другой – нет, возникают определенные проблемы. Как найти точки соприкосновения, когда ты уже совсем другой, а партнер все тот же?

Алена Винницкая и Сергей Большой
Алена Винницкая и Сергей Большой

Сейчас моя личная жизнь нестабильна, в ней все очень неоднозначно, процесс выяснения отношений продолжается, поэтому я не спешу делать серьезные заявления. Когда люди вместе двадцать лет, тем более – люди интеллигентные, которые не бьют горшки и не ломают стулья друг у друга на голове, это усложняет ситуацию. Если есть острый момент, например, измена – то решение принять проще, кто-то один разворачивается и уходит. Но у нас ничего такого не произошло. Просто потерялась какая-то тонкая связь. Я пытаюсь в этом разобраться. И переживаю, как любой другой человек.

У нас и раньше случались паузы в отношениях, мы сходились и расходились. И это тоже было связано с недопониманием. Как правило, в паре кто-то кого-то подавляет. Не надо питать иллюзий, что существует равноправный брак. Всегда кому-то приходится уступать. Я уступала, потому что я женщина, а мужчина в семье главный. Нельзя гнобить его, превращать в половую тряпку, иначе потом женщина будет сидеть и думать: «Почему он не зарабатывает деньги, не решает вопросы, почему вообще ничего не умеет?» Как раз потому, что вы его все время макали в грязь, унижали, пилили. Мужчине нужен размах, даже если от природы он лишен размаха, умная женщина сможет сделать так, что он отрастит-таки крылья, пусть не орлиные, а попугайские, но они у него будут! Я давно это понимала и всегда давала Сереже возможность развиваться, быть мужчиной, быть лидером. Но в силу врожденного сильного характера мне сложно себя подавлять. И мне тоже хочется, чтобы меня понимали – тяжело, когда только ты стараешься понять партнера, а он тебя – нет.

Сережа сильный, настойчивый, с массой прекрасных черт, многие из которых врожденные, а другие он сумел в себе «прокачать». А я – эмоциональная, взрывная, потому и стала артистом, что во мне переплетаются противоречия и бурлят эмоции. Моя природная вспыльчивость часто меня подводила, я и речь свою не контролировала, могла бросить очень обидное словцо. А в личных отношениях нельзя этого допускать. Грубость, жестокие слова обесценивают все то прекрасное, что есть между любящими. Женщина должна заботиться о том, чтобы мужчина видел в ней именно Женщину. Это то, чему я сейчас учусь.

в паре кто-то кого-то подавляет. Не надо питать иллюзий, что
есть равноправный брак.
кому-то приходится уступать

Я очень ревнива, хотя в последнее время прекрасно с этим справляюсь. Конечно, полностью избавиться от ревности невозможно, люди так устроены, и никому не понравится, когда любимый человек уделяет внимание другой. Но теперь, благодаря психологической литературе и жизненному опыту, я понимаю разницу между мужским и женским либидо. Мужчина не может и не должен довольствоваться вниманием одной женщины, это неправильно и даже как-то обидно. Но флиртовать на глазах у любимой некрасиво. Точно так же и я обращаю внимание на красивых мужчин, но это не значит, что я сразу готова ко всему. Мы, люди, где-то очень глубоко остаемся обезьянами, первобытные инстинкты дают о себе знать, но если мы все-таки хотим подняться на ступеньку выше своих предков, нужно уметь контролировать свои порывы.

Спорт этому способствует, он помогает держать в форме и тело, и мозг. С йогой и медитацией мне гораздо легче держать себя в руках и не делать глупостей.

Алена, я собираюсь задать бестактный вопрос, вы уж меня простите…

О детях? Понимаю. Это актуальный и важный для меня вопрос. Долгое время я вообще не задумывалась о материнстве. А когда задумалась, возникли определенные физиологические проблемы. Их нужно решить, для этого требуется время, я сейчас над этим работаю. Кстати, это еще одна причина, почему я занялась здоровьем. А вовсе не потому, что хочу оставаться худой, как некоторые считают.

Ребенок – это, можно так сказать, мой следующий проект. Я стремлюсь до конца раскрыть себя как женщину, реализоваться в этом качестве. В юности я была почти феминисткой, даже удивительно, что вышла замуж так рано. Всегда считала, что женщина должна сама зарабатывать, быть независимой, решать все вопросы. А теперь пришла к выводу, что неправильно идти против женской природы, грести против течения. Да, нужно получить образование, развиваться, иметь профессию, если хочется или есть такая необходимость. Но это не должна быть каторжная работа. Профессия артиста – мужская. Женщина не может себе позволить скакать из поезда на самолет, жить в гостиницах, не высыпаться. Я всю свою жизнь прожила на мужском топливе, а теперь хочу расслабиться, сосредоточиться на семье и детях. Но при этом я артист, пишу песни, и мне не хватает еще и сцены… Как все это объять?

Мне кажется, все эти изменения должны привести к созданию совершенно нового образа и новой музыки.

Так и есть! Сейчас я днюю и ночую в студии, готовлю новые проекты, в частности, работаю с диджеями. Это не мой стиль, непривычный образ, но мне так интересно! Жизнь течет, надо пробовать новое и ничего не бояться.

Подготовлено по материалам журнала «Караван историй. Украина», декабрь-январь 2015/16