Отношения со старшим братом, Русланом, у меня были более гармоничные, он спокойней воспринимал все мои капризы. А со средним, Сашей, все было сложно. Мы всегда старались насолить друг другу. Найдет он в шкафу конфеты, съест их, а когда пропажа обнаружится, говорит: «Это Алена». А я была настолько сентиментальной, что у меня сразу пропадал голос и я не могла ничего возразить и оправдаться. Стояла молча, будто язык проглотила. И получала, конечно.

Примирил нас один случай. Саша упал с дерева и сломал обе руки. Я видела, как он идет домой в слезах, в окровавленной футболке — это было ужасно. Стоял конец лета, и мы приехали в больницу его навестить. Руки у Саши были загипсованные. А мы привезли виноград. И я с сарказмом говорю ему: «Ну что же ты? Бери, кушай». Он так на меня посмотрел! Будто глазами укорил: «Может, хватит уже издеваться?» Воцарилась пауза. И я сказала: «Давай я тебя покормлю». Я кормила его со своих рук, и будто что­то растаяло в сердце. С того момента Саша стал мне намного ближе и роднее.

С братом Александром, 1999 г.

Каникулы мы проводили у бабушек и дедушек. Папины родители жили в Корсунь­Шевченковском, к ним мы ездили нечасто, это далеко от Запорожья. Нас, может, пару раз отправляли к ним на все лето. Кроме меня и братьев, туда приезжала еще двоюродная сестра. Но чаще мы оставались на лето на маминой родине, в селе Балки Запорожской области. Там компания собиралась побольше, человек шесть детей точно. От бабушкиного дома было недалеко до Каховского водохранилища, и мы ходили «на море». Сейчас, конечно, оно выглядит неважно, а тогда было очень достойным — чистое, с ухоженным пляжем. Там много людей купалось и загорало.

Реклама

Очень мне нравилось у бабушек и дедушек. Нас баловали свежеиспеченными булочками и вареным сгущенным молоком. Но и работы в Балках хватало. Там было хозяйство — свиньи, куры, гуси, кролики. И мы должны были всем нарвать травы, покормить, яйца собрать, убрать клетки, настроить лампочки для обогрева цыплят. А еще сад с огородом — посадить и выкопать картошку, сорвать вишни и черешни. Мы мешками собирали ромашку и другие лекарственные травы. Одним словом, я была нормальным ребенком, совсем не принцессой: с удовольствием копалась в земле, лазала по деревьям. Все как положено, цену труду я знаю, понимаю, как непросто сельским жителям.

На студии Владимира Артемьева, Запорожье, 2002 г.

Может, именно с тех пор я люблю уединение с природой, со своими мыслями? Мне нужно время, чтобы побыть с собой, гармонизировать себя. Одни достигают этого состояния в церкви, другие на йоге — а для меня это просто природа, когда рядом больше нет людей. Становится спокойнее, я начинаю лучше себя слышать и понимать.

У меня была всего одна задушевная подружка, потом появилась вторая — и все. С ними я проводила свое время, пока жила в Запорожье. Наверное, с мужчинами мне легче находить общий язык, чем с женщинами. Сейчас у меня есть одна подруга — и мне ее достаточно. Мои самые главные друзья — моя семья. Я считаю, это правильно. Как с друзьями мы бываем откровенными, так нужно быть честным с родными, выстраивая дружбу в семье. Остальные люди приходят и уходят. К примеру, я уже не помню, как выглядят мои крестные — друзья родителей, которым они в свое время доверились.

С братьями, надо полагать, вы поддерживаете тесные отношения?

Да, это так. Саша с семьей живет в Киеве, старший, Руслан, в Запорожье. Но я мечтаю, что однажды все переедут сюда — в Киеве уже больше родственников насобиралось.

Мы всегда были дружными. Я знала, что для своих родителей я самая красивая, мама и папа мне всегда это говорили. Братья возле меня кружили коршунами — защищали и следили, не позволяя оставаться на дискотеке, даже школьной, дольше часа. Контроль с их стороны был тотальный! Я была послушная, в клубы не ходила. Братья не допускали ко мне никаких мальчиков — не дай Бог! Если видели со мной кавалера, подходили и отгоняли — мол, если увидим с ней еще раз, мы тебе сделаем! А я что, я молчу — мне с ними еще домой возвращаться. Было, конечно, обидно. Во мне же творчество бушевало с детства, а творческие люди нуждаются в подпитке и вдохновении, нужно о чем­то писать, чем­то свои мысли занимать.

На первой студии звукозаписи, Запорожье, 2002 г.

Конечно, я выбирала себе мальчиков, в которых нужно влюбиться и о ком писать. Получается, творчество всегда было главным мотиватором. Я писала и на уроках, и дома, вместо того чтобы делать домашние задания. Как только слышала в коридоре мамины или папины шаги, тетрадь со стихами уходила под тетрадь по математике. Зайдя ко мне, родители видели дочь, усердно зубрящую домашку. Но как только за ними закрывалась дверь, я снова меняла тетрадки. А с уроками расправлялась иначе. Выходила в школу пораньше, шла к подружке Ритке и спрашивала: «Ритка, уроки сделала? Дай списать». Рита, старательная и умная девочка, мне, на мое счастье, не отказывала. Ей тоже нравилась музыка, ее вдохновляло, что я этим дышу. Нас это сплочало еще больше.

Стихи я писала самые разные — и о любви, и рассуждения о жизни. Классе в седьмом, кажется, я не выучила стихотворение Михаила Стельмаха по украинской литературе. И на свой страх и риск решила рассказать собственное, представив его как стих Стельмаха. Получила пятерку.

А как от сочинительства вы перешли к вокалу?

В тринадцать лет я начала ходить на хор. Пела поначалу плохо, попадала в ноты через раз. Но я так это любила, что занималась вокалом постоянно. Все время пела, пела, пела. Дома всех замучила, соседи меня тоже очень «любили» за это. Но постепенно у меня стало получаться. Учительница по пению стала давать мне сольные партии в хоре. Начались школьные смотры, я занимала хорошие места. Алена Кучер выступала на всех конкурсах за школу номер 19.

Классный руководитель Галина Витальевна всегда отпускала меня на репетиции без наставлений и претензий. Учителя меня поддерживали и помогали, я всем им очень благодарна. Без этой поддержки я бы не получила опыт на студии у Владимира Артемьева в ДК «Днепроспецсталь». Звукорежиссером там работал Вадим Лисица. Вместе с ним мы переехали в Киев, когда я поступила в университет культуры.