Украинская писательница, автор бестселлеров «Ґудзик» и «Зів’ялі квіти викидають», журналистка и поетеса Ирэн Роздобудько сегодня, 3 ноября, празднует день рождение!

«Караван историй» поздравляет своего почетного главного редактора и публикует интервью Ирэн, в котором она в характерной ей художественной манере занимательно рассказывает истории из своей жизни.


Сколько себя помню, я всегда маниакально стремилась к независимости. Любила быть сама по себе и ни перед кем не отчитываться. И не ходить строем, в толпе. Мама рассказывала, как года в три я сбежала со двора и она нашла меня на противоположном конце так называемой балки – большого, заросшего кустарником и заваленного мусором поля, ведущего к шоссе. А я ведь пошла туда не просто так. Отчетливо помню ощущение, будто кто-то взял меня за руку и повел, нашептывая, что где-то там есть другая, более интересная жизнь. С тех пор я и чувствую эту руку в своей. Очевидно, она все еще ведет меня – туда, где интереснее. А я пытаюсь вести за собой других. Чтобы и они увидели что-то необычное…

А еще лет с пятнадцати, прочитав биографию Хемингуэя, я руководствовалась его принципом: «По возможности в жизни нужно испытать все». Не знаю, удалось ли мне это «все», но о многом я могу судить по личному опыту. И многое из этого опыта использую в своих книгах. Может, поэтому читатели мне и доверяют. За что я им очень благодарна.

Да, не зря говорят, что все мы родом из детства. Каким оно было у вас, Ирэн?

Я родилась в Донецке, на Калиновке. Долго считала, что это название происходит от слова «калина» – такое романтическое наименование местности, которую я исходила вдоль и поперек. А все оказалось намного прозаичнее: это был район имени партийного деятеля Калинина.

Ирэн Роздобудько детские фото
С родителями. Донецк, 1965 г.

Класса до второго меня воспитывала бабушка, так как родители служили врачами в воинской части в ГДР. Хотя «воспитывала» – это, пожалуй, громко сказано. Бабуля работала с утра до вечера, и у меня на шее всегда болтался ключ от квартиры. Я сама уходила в школу – и сама возвращалась. Но чаще всего, кое-как сделав уроки, до вечера носилась по улицам в поисках приключений. Иногда я садилась в троллейбус и отправлялась то в центр города – погулять, то в аэропорт – посмотреть, как улетают самолеты. В общем, пока мои ровесники жили по расписанию, я пользовалась неограниченной свободой.

Однажды меня сфотографировал репортер и дал талончик на получение снимка. Бабушка заказала по этому талону фотографию и, увидев ее, едва не хлопнулась в обморок. Растрепанная, со сбитыми коленками, в криво надетой юбке и косо напяленной кофточке, ее внучка стояла в центре города с победным видом – дескать, вот куда я добралась! А ведь бабушка свято верила, что после школы я делаю уроки, а потом смиренно сижу на лавочке во дворе, как я ей об этом не раз вдохновенно рассказывала.

В сказки про Бабая, который забирает в мешок непослушных детей, я никогда не верила. Наоборот, мне очень хотелось поймать этого персонажа – и… отправить в тюрьму! Не зря же в детстве я мечтала стать следователем и даже организовала среди детей отряд, который выслеживал «шпионов». Это была интересная игра. Мы выходили за пределы двора, выбирали подозрительную личность (чаще всего это был какой-нибудь дядечка с модным портфелем-дипломатом) и шли за нею по пятам в ожидании, когда начнется передача содержимого чемоданчика (естественно, с военными тайнами) иностранному агенту. Но, увы, в нашем городе шпионы не водились. И мне пришлось поменять мечту – я захотела стать уже не следователем, а киноактрисой.

Ирэн Роздобудько
В немецком платье. Донецк, 1968 г.

Правда, для осуществления этой мечты мне тоже приходилось выходить за пределы двора. А как же? Ведь одна соседка рассказала, что детей в кино берут прямо с улицы, и привела парочку убедительных примеров с маленькими актерами того времени. После этого я обрела твердую уверенность: вот-вот ко мне тоже обязательно подойдет режиссер и предложит роль. Он так и скажет:

– Девочка, хочешь сниматься в кино?

Такое и вправду произошло, но только через тридцать лет. В Киеве.

Однажды мне позвонил режиссер Владимир Тихий, работавший над экранизацией моей книжки «Гудзик», и именно так и спросил:

– Хочешь сняться в кино?

Тогда-то я и поняла: если ты чего-нибудь очень хочешь, это рано или поздно сбудется.

Наверняка после возвращения родителей из-за границы ваша жизнь переменилась. Они завалили вас подарками и начали баловать – или же стали воспитывать в строгости?

Вернувшись домой, папа с мамой занялись не мной, а собою. Теперь я отчасти их понимаю: яркая, насыщенная жизнь в Германии и серые будни советского шахтерского края отличались как небо и земля. Привыкнуть к этому было непросто. Дело в том, что в 60–70-х в гарнизонах за границей кипела бурная и вовсе не такая «героическая», как твердила советская пропаганда, жизнь. В перерывах между военными учениями и службой устраивались всевозможные застолья и «огоньки» с обилием разнообразной выпивки, вспыхивали романы… И, конечно же, там были магазины, где продавалось то, что жителям СССР и не снилось.

Мы с бабушкой частенько получали посылки, от которых голова шла кругом. В них лежали совершенно невообразимые вещи: махровые полотенца, маленькие лакированные туфельки, потрясающие куклы, невиданные сладости… Если честно, больше всего мне нравился какой-то нездешний запах этих подарков, а что касается родителей, то я не очень скучала по ним, поскольку была еще маленькой и воспринимала их отсутствие как должное.

Ирэн Роздобудько
Ирэн Роздобудько, 1984 г.

Когда же они вернулись, я… оробела и юркнула под празднично накрытый стол, где и просидела до вечера, прислушиваясь к отцовскому голосу, – он звучал так мужественно (я ведь была совсем крохой, когда родители уехали, смутно их помнила, поэтому и была потрясена тем, что мужчины разговаривают таким красивым, густым баритоном).

Жить и с родителями, и с бабушкой было для меня непривычно. В маленькой квартире добавилось суеты и… тревоги. Я не знала, какие отношения связывают взрослых, но, наблюдая за папой и мамой, понимала: что-то здесь не так. Приспосабливаясь к новой жизни, они то выясняли отношения, то устраивали домашние вечеринки, то сами ходили в гости или на прогулки по городу.

Особенно ненавистны мне были походы в центр. Мало того что на такие «показательные вылазки» мама, папа и, естественно, бабушка с удовольствием наряжались, так они и меня заставляли надевать привезенные из Германии вещи. Да, одежда была потрясающей и невероятно модной, никто из моих донецких подружек не имел белых брючек с жакетом или юбочек с цепочками на карманах. Но я терпеть не могла напяливать на себя эти «тряпки», и все наши прогулки считала мукой мучительной.

А как иначе? Во-первых, мне надо было шествовать как на параде и изображать из себя пай-девочку. А во-вторых, в этих «выходах» не было ничего сверхнеобходимого, тем более для души, ведь маме с папой было не до меня. Во время прогулки они о чем-то спорили, ссорились и возвращались домой надутые. Бабушка переживала, я тоже. В итоге однажды, узнав о предстоящем «параде», я выскочила во двор, прыгнула в лужу и перепачкала свой выходной костюмчик и лаковые туфельки.

В общем, «ветер свободы», вкушенной за границей, ударил моим молодым родителям в голову. И, вернувшись на родину, они не только не обрели счастья, но и растеряли то, что связывало их раньше. В конечном счете семейная жизнь стала разваливаться на куски…

Ирэн Роздобудько
На церемонии вручения награды «Золотой писатель Украины» Международного фонда Татьяны и Юрия Логуш «Мистецька скарбниця», Киев, 2012 г.

А как у вас складывались отношения с одноклассниками, учителями?

До третьего класса я училась в одной школе, потом перешла в другую, когда родители решили улучшить свои бытовые условия и мы переехали в огромную квартиру ближе к центру. И это несмотря на то, что даже мне, девчонке, было ясно: их развод не за горами. Зато пару лет, пока это поняли и папа с мамой, я жила в «хоромах», по которым можно было ездить на велосипеде!

Это были неплохие времена, если не учитывать родительских разборок, из-за которых я иногда убегала из дома. Я училась в школе № 5, которую в Донецке, ввиду необычной планировки, называли экспериментальной. Каждый «блок» принадлежал определенному классу и снаружи был декорирован потрясающей мозаикой. Уже позже я узнала, что учебное заведение оформляли известные украинские художники-диссиденты Алла Горская, Григорий Пришедько и Галина Зубченко. Но кто тогда об этом знал и говорил? Мы просто бестолково выковыривали цветные камешки из уникальных произведений на стенах…

Поскольку дома я переживала всевозможные маленькие семейные трагедии, то в классе была хулиганкой. Я занималась фехтованием и использовала свои навыки на переменах: ходила по коридорам с длинной линейкой наперевес и не упускала возможности стукнуть какого-нибудь мальчишку учебником по голове. Откровенно девичьих интересов у меня не было. Я представляла себя только д‘Артаньяном! А в старших классах вообще начала прогуливать уроки. Дело в том, что после развода родителей мы с мамой оказались в крошечной однокомнатной «хрущовке» на другом конце города, откуда добираться до школы приходилось на автобусе. Мне было лень, особенно зимой, и я частенько оставалась дома.

Ирэн Роздобудько, Игорь Жук
Фотомонтаж с Игорем Жуком (в таком возрасте мы могли бы встретиться)

Мама уходила на работу очень рано, так что никакого контроля надо мной по-прежнему не было. Я целыми днями могла валяться в постели и читать. Если честно, теперь я думаю, что это была моя самая правильная и лучшая «школа»: книги давали гораздо больше, чем педагоги! Кстати, первые «взрослые» конфликты у меня происходили именно с учителями, давая понять, что зрелые люди далеко не всегда правы. К примеру, однажды учительница ударила меня просто потому, что я ходила с распущенными волосами и ни в какую не хотела заплетать их. Однако я и после этого не только не стала носить на голове косу, но еще и вырезала «декольте» на школьной форме, перешитой из двух старых.

Да, после короткой жизни в шикарной квартире мы с мамой начали экономить каждую копейку. Мое детство быстро закончилось, я с головой окунулась в две кардинально противоположные жизни: в «улицу» и «книги».

«Улица» – это танцы в соседнем пригороде, в Макеевке и Холодной Балке, куда я каждые выходные ездила к старшей на четыре года подруге, где стенка шла на стенку, звенели милицейские свистки, а парни с рабочей окраины выражались отнюдь не литературно. Короче, это были кадры из фильма «Маленькая Вера», очень точные картинки из жизни Восточной Украины. А «книги» – это мир, простор, в котором можно жить и дышать, чувствовать свою исключительность, набираться ума и опыта, а главное, иметь в собеседниках великих писателей.

Еще я ходила в театральный кружок, где мы ставили поэтические спектакли. Преподавала там бывшая киевская актриса Лариса Лесовая, благодаря которой я прочла запрещенных «Мастера и Маргариту», узнала о Пастернаке, Мандельштаме, Цветаевой, Сосюре, об украинских поэтах Расстрелянного возрождения.

Ирэн РоздобудькоНе тогда ли у вас возникло желание написать что-то самой?

Я начала писать с шести лет. И с шести лет ходила в библиотеку, которая располагалась на первом этаже нашего старого дома. Причем попала я туда случайно. Как-то, набегавшись во дворе с пацанами, я ужасно захотела пить и заскочила попросить воды в дверь с надписью «Библиотека». Вбежала – и обмерла! Передо мной тянулись бесконечные ряды книг. Читателей в зале не было, и я оказалась один на один с этими полками. Помню, я совершенно обалдела. И более всего меня поразила мысль, что эти книги написали люди, которые хотели мне что-то сказать. Подумать только – мне! Нет, я во что бы то ни стало должна была узнать, что именно! Ведь и сама любила записывать в блокнот какие-то истории, сказки.

Читала я много с самого детства. У нас с бабушкой даже был ритуал – чтение перед сном. Кроме того, я всегда что-то придумывала сама и, когда еще не умела писать, просто бормотала эти истории себе под нос. А в детском саду, как только воспитательница на тихом часе выходила из комнаты, рассказывала их другим детям. Те спешили занять места возле моей раскладушки и требовали продолжения. И я повествовала целые сериалы. Поэтому читать и сочинять для меня было совершенно естественно. Хотя на самом деле тогда я мечтала стать артисткой.

А мальчики проявляли к вам интерес?

Никто по мне с ума не сходил. Хотя, возможно, я просто не замечала этого. Поскольку я рано стала взрослой – и из-за того, что не испытывала опеки родителей в детстве, и из-за их не слишком красивого развода, и из-за «тайной жизни королевы» с танцами в небезопасной среде рабочих поселков, и из-за чтения «взрослых» книжек, – вся жизнь одноклассников с их детскими увлечениями и «чувствами» казалась мне скучной. Влюбиться я хотела только в… Артура Грэя, который приплывет за мной под алыми парусами. И никак иначе! Но, пока мой герой не появился на горизонте, нужно было набираться опыта, чтобы бороться, как писал мой любимый Александр Грин, с «грязными и жадными парусами».

Ирэн Роздобудько дочь
С дочкой Яной. Донецк, 1987 г.

Мальчики обратили на меня внимание лишь в начале десятого класса. Тогда я целое лето проработала вожатой в пионерском лагере и очень изменилась и внешне, и внутренне. Утром вожатые повязывали красные галстуки и проводили линейки, собрания, игры, а вечером, уложив детишек спать, отправлялись на берег моря, где начинался разгуляй с песнями вовсе не идеологического содержания и танцами до утра. На эти «пиры» повара приносили чугунки с мясом, не доеденным ребятишками, и говорили об этом прямо, посмеиваясь. Тут же заводились бурные романы, кипели нешуточные страсти.

Поэтому в школу я вернулась уже не д‘Артаньяном, а Миледи, решив, что уж лучше быть коварной и циничной, чем стоять на лицемерных линейках.

Мне кажется, к юности вы стали настоящей бунтаркой и революционеркой…

В моей семье не было диссидентов, мятежников против строя или же каких-то особо идейных людей. И я тоже очень долго не задумывалась о том, в какой стране и при каком укладе мы живем, хорош ли он. Но интуитивно сторонилась всего, что связано с коллективизмом, пафосными лозунгами, собраниями и общим мнением, выражаемым лесом рук.

Мне никто никогда не говорил о Боге и вере. К этому я пришла сама, без малейшей подсказки со стороны. Ни один человек в моем окружении не нарекал на войну в Афганистане, которая тогда шла, не обсуждал «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына, никто не знал о Василе Стусе, сидевшем в лагере. Разве что осуждали «бездельника и тунеядца» Бродского. Интуитивно я во всем этом не участвовала, да и Афганская война не казалась мне героической: в нашем дворе соседки умирали от страха за своих сыновей и иногда получали похоронки. Все – тайно. А стихи Бродского мне нравились (нам их читала руководительница театральной студии), и я ему завидовала: делает то, что хочет, плюет на скучную работу – вот и молодец!

Не сомневаюсь, что, если бы тогда в Донецке мне встретился какой-то умный человек или компания диссидентов, которую регулярно таскали в КГБ (как это было у одной моей киевской подруги), я бы безоговорочно пошла в «революционеры». А так я узнавала обо всех «прелестях» нашей системы медленно и сама, по крупицам сверяя слова из газет с реальностью.

Ирэн Роздобудько
Фото для книжки «Якби»

Родители, наверное, ждали, что дочь пойдет по их стопам и станет «мирным» доктором?

Стать врачом? Нет. Для этого нужен особенный склад характера. А я с трудом переношу чужие страдания, которые зависят от моего профессионализма. Так что могла бы стать разве что нянечкой или сиделкой.

Кем я стану в будущем, в семье вообще никто толком не представлял. Я ведь не очень распространялась о своих интересах. Так, пописывала стишки, выступала на сцене, и все это моим домашним казалось несерьезными занятиями. Все, чего они хотели, – чтобы их дочь и внучка имела надежную профессию, а не витала в облаках. Поэтому, уже когда я оканчивала десятый класс, дедушка обошелвсе донецкие ПТУ и радостно сообщил, что меня могут принять в строительное училище на очень дефицитную специальность – «маляр-штукатур». На большее, очевидно, в семье не рассчитывали. А я сказала, что буду поступать на журфак, да еще и в Киев!

Узнав об этом, родные не стали на меня давить, и я таки поехала в столицу. И поступила. Правда, на заочное отделение, так как надо было работать, ведь жили-то мы с мамой по-прежнему очень скромно. К тому же у меня наметилось замужество. Кстати, с врачом…

Вы вышли замуж очень рано. Что это было – сумасшедшая любовь?

Думаю, желание поскорее стать самостоятельной. Мне казалось, статус замужней женщины даст мне независимость и полную свободу действий. Конечно же, этот вывод был по-детски наивен, ибо я решила: как только сочетаюсь браком, сразу же куплю себе… велосипед на подаренные гостями деньги и обязательно «достану» модные по тем временами вельветовые брюки. А главное – поступлю в театральный институт, о котором тогда мечтала (журналистику можно было и бросить)!

Ирэн Роздобудько «Караван историй»
Фотосессия для журнала «Караван историй», 2007 г.

Велосипед я действительно купила и в первый же день семейной жизни изъездила на нем весь город в компании своих младших двоюродных братьев. Пришла к вечеру домой – раскрасневшаяся, счастливая, со сбитыми коленками и мозолями на руках от руля – и увидела, что муж лежит, обиженно уткнувшись носом в стену. И тут меня осенило: я попала! Ведь нужно же было что-то ему приготовить или хотя бы «отпроситься»!

С театральным вышло примерно то же: какой еще институт, если у меня семья, обязанности, работа? Фантазии развеялись очень быстро.

Впрочем, была еще одна причина раннего замужества. Я тогда работала в донецком отделении информационного агентства РАТАУ. Наш коллектив был сугубо женским, и мои опытные коллеги в один голос утверждали, что если девушка не вышла замуж хотя бы до двадцати, значит она уже старая дева и неудачница!

В общем, мой первый брак был несерьезным, хотя и длился довольно долго – шесть-семь лет. И все это время я совершенно искренне полагала, что в любой момент смогу стать свободной. Ведь муж вроде бы разделял мое убеждение: человек должен делать только то, что он хочет! На практике все, конечно же, вышло не так…

В девятнадцать лет вы уже стали мамой. Как изменило вашу жизнь рождение дочки?

Поскольку я сама была еще девчонкой, то воспитывала Яну играючи. Муж тогда работал и жил с мамой в Харцызске и к нам с дочкой приезжал только на выходные. Имея полную свободу действий в ее воспитании, я очень много «болтала» с Ясей. Все удивлялись: разве младенец может понимать? Но заговорила моя Ясечка в восемь месяцев, причем готовыми фразами. Да на такие темы, что у окружающих волосы вставали дыбом. Говорила «стихами» или образами. Например, на прогулке, увидев, как от ветра качаются деревья, выдала: «Два дерева бросились друг к другу, как два испуга». Или спрашивала: «А что такое импрессионисты? Это неправильно! Надо говорить «нам-принеси-їсти»!» Она могла сидеть часами в окружении книжек и каждую внимательно «читала», сочиняя что-то на ходу.

Ирэн РоздобудькоА когда Ясе исполнилось три года, я схватила чемодан с комплектом белья – и сбежала с ней в Киев. Там началась моя новая жизнь, в которой дочка всегда была моей первой поддержкой. Случались у нас, конечно, и сложные периоды, когда подростки бунтуют. Но я всегда давала Ясе возможность выбора, не давила и не вела морализаторских разговоров.

Однажды, например, она выкрасила волосы в зеленый цвет. «Молодчина! – сказала я. – Ну что, теперь прогуляемся?» И вот идем мы с ней по городу – а прохожие головы сворачивают, оглядываясь на зеленовласую девушку. После этого Яся решила, что такое внимание ей ни к чему, в нем нет ничего героического, и смыла зеленку.

В следующий раз она сама пробила себе по три дырки в ушах. Прихожу домой – а она вся залита кровью, но довольна как слон. Пришлось дезинфицировать кожу и покупать кучу сережек. В седьмом классе она увлеклась Ницше, затем – готикой, тяжелым роком и покупкой дисков Моррисона. В общем, приходилось как-то лавировать на острие, ибо есть вещи, в которые подросток может уйти с головой и не вернуться. Если на него давить. Я не давила. Мы все прошли достойно.

Сейчас моя дочь – скульптор-монументалист, замужем тоже за скульптором. Как мне кажется, оба очень талантливы и принципиальны в своем деле. Очень трудная это профессия. Собственно говоря, как и все, что связано с творчеством. В отличие от меня Яна успела поработать и с легендами отечественного кинематографа, была ассистентом замечательного художника Сергея Якутовича на съемках фильма о Гоголе такого же зубра старой доброй режиссуры Ростислава Плахова-Модестова. Считаю, что дочке повезло узнать, как должно создаваться настоящее кино.

Ирэн Роздобудько и Игорь Жук дети
Ирэн Роздобудько и Игорь Жук с детьми

А как вам удалось попасть в популярный женский журнал «Натали»? Вы мечтали о такой карьере?

Вот о чем никогда не мечтала, так это о какой-то карьерной лестнице, по которой нужно взбираться! Поэтому имею кучу «побочных» профессий: повар 3-го разряда, официантка, телетайпистка, киномеханик видеосалона, методист в кинотеатре, шпрехшталмейстер в цирке. Еще я часто подрабатывала Снегурочкой, журналистом многотиражки Донецкого металлургического завода.

Переехав в Киев, я работала корректором в украинском журнале «Сучасність», обозревателем в газете фонда культуры «Родослав», ведущей и автором программ на национальном радио, обозревателем газеты «Всеукраинские ведомости». А когда из-за политического скандала издание прекратило свое существование (это было много лет назад), началась моя «глянцевая жизнь» – с очень популярного и единственного по тем временам женского журнала «Натали».

Все тогда удивлялись: как можно попасть в такое крутое место, где работают только шикарные женщины и «дьявол носит Prada» (так стали говорить потом, после выхода известного фильма), прямо с улицы?! А я действительно тогда была «на улице» – в полной безысходности на фоне кризиса и безработицы. И вдруг в моей квартире раздался звонок. Это была Ирина Пшенишнюк, заместитель главного редактора «Натали». До этого я видела ее всего один раз, когда брала у этого журнала интервью. Тогда мы с Ирой поболтали всего каких-то пару минут, и вот из-за них-то она и предложила мне сразу же возглавить отдел! То есть стать начальницей тех самых шикарных женщин-журналисток, которые «носят Prada»!

А я по натуре вовсе не дама – так, джинсы, футболки, кроссовки (иногда изрядно стоптанные!). Однако испуга не показала – пошла. А потом поняла, что глянцевая журналистика ничем не хуже общественно-политической, если помогает людям справиться с их проблемами, а «шикарные журналистки» не так уж часто пропадают в салонах красоты, а много работают, как и любые другие труженики пера.

Через десять лет я снова сменила место работы – ушла, как мне кажется, в более крутой и менее «женский» журнал «Караван историй. Украина». Тогда, более десяти лет назад, он начинался с нуля – и я пошла за людьми, с которыми меня связывали не столько материальные блага (мне предлагали и больше), сколько дружба и доверие. Ну и, конечно же, привлекла новизна – как тогда, когда я, маленькая, шла «на ту сторону балки».

Ирэн Роздобудько «Караван историй»,
Фото для журнала «Караван историй», 2007 г.

Дальше в моей жизни появился университет имени Карпенко-Карого, где вот уже восьмой год преподаю кинодраматургию и веду свою мастерскую. Когда-то я отчаянно мечтала попасть в качестве студентки именно в этот вуз, а пришла туда уже как преподаватель. И практически тоже «с улицы». Правда, на этот раз – киношной.

К тому времени у меня за плечами уже имелось несколько отснятых фильмов, где я была сценаристом: «Таинственный остров», «Пуговица» Владимира Тихого (снятого по мотивам моего же романа), четырехсерийка «Осенние цветы» Ахтема Сейтаблаева (по моему роману «Увядшие цветы выбрасывают»), четырехсерийный триллер «Ловушка» Сергея Лысенко (по моей «Ловушке для Жар-птицы»), «Поводырь» в соавторстве с Олесем Саниным. Сейчас таких работ у меня, как мне кажется, немало – девять отснятых и несколько ждущих своей очереди фильмов.

А на новую ипостась – преподавателя и мастера курса – меня соблазнил режиссер, завкафедрой кинорежиссуры Валентин Марченко – фигура в университете легендарная, любимый ученик гениального Феликса Соболева, фильмы которого до сих пор служат примером научно-популярной кинодокументалистики во всем мире.

И вот что удивительно и, очевидно, неслучайно: все фильмы Соболева, в которых был задействован и Марченко, я запоем смотрела еще школьницей в Донецке. И, конечно же, обращала внимание на звучавшие в них мелодии (Соболев очень ценил точное музыкальное оформление). И еще один неслучайный момент: эти песни написал и исполнил в фильмах Игорь Жук – человек, который впоследствии стал моим мужем. Он даже снимался там в эпизодах. В общем, парадокс: оказывается, своего «Грэя» я увидела в кино, когда училась еще в классе девятом…

Ирэн Роздобудько, Игорь Жук
В центре искусств «Сьюард Джонсон», Гамильтон, США, 2015 г.

А почему первый брак не оправдал ваших ожиданий? Чего не хватило для счастья: денег, романтики, взаимопонимания?

О, наверное, мужчинам, которые хотели что-то там со мной строить, было нелегко! Ведь то, что для них было «первоначальной романтикой», для меня являлось обычным образом жизни и ее принципами: это дружба, верность и вера, ожидание чуда, постоянный поиск, движение ко всему, что влечет. Конечно же, зная мое особенное отношение к Грину, первый муж мастерил кораблики с красными тряпочками на спичечных мачтах. Я очень ценила его желание доставить мне радость и надеялась, что все это – правда.

Но разве возможно длительное время искусственно удерживать планку, которая была для меня естественной, даже не планкой, игрой или фантазией воспаленного девичьего воображения? В общем, «лодка разбилась» не о быт с безденежьем (кстати, быт меня никогда не пугал!), а о мое нежелание признавать какие-либо поправки на фальшивую романтику и «высокий градус отношений».

Не по этой ли причине разбилась и ваша вторая семейная лодка?

В любых интервью я тут сразу же ставлю жирную точку. Не сделаю исключения даже для любимого «Каравана…». Зачем? Человека уже нет на свете, и, слава богу, не я стала его вдовой. Не хочу ничего ни оценивать, ни переосмысливать.

Скажу только, что благодаря переезду в Киев я познакомилась со многими знаковыми людьми: поэтами, диссидентами, актерами, режиссерами, художниками. Узнала то, чего никогда бы так глубоко не постигла, оставшись жить в Донецке. А главное – получила ощущение Родины и почву под ногами.

Я с радостью и любовью перешла на украинский язык. И не скажу, что это было так уж сложно: просто много читала и писала. Потом – заговорила. И решила, что буду писать книжки только на украинском. Я еще долго по инерции пописывала в донецкие газеты и отвергала заманчивые предложения. Так, один знакомый как-то посоветовал писать в «Литературную газету», но я решила: буду молчать, пока не выучу язык, и сразу пойду работать только в украинское издание. Так впоследствии и получилось.

Сейчас я чувствую себя совершенно комфортно в любой среде, в том числе и за границей, когда приходится принимать участие в международных книжных салонах или ярмарках. У меня много читателей, которые предпочитают мои произведения в оригинале, даже если никогда не учили украинского языка, хотя мои книги переведены и на русский, и на английский.

Ирэн Роздобудько
Чикаго, 2015 г.

Но поначалу в Киеве было сложно. Я скучала по друзьям, литературной студии, по театру и чувствовала себя ужасно одиноко – как, наверное, все, кто срывается с насиженного места. Я тогда шутила: мол, моя записная книжка забита именами всех известных людей Донецка, где все меня знают, все мне рады. А тут – съемная квартира на окраине… и пустота. Все приходится осваивать заново. Тут я ноль без палочки, обычная мать с маленьким ребенком в большом городе, а там – и журналистка, и поэтесса не из последних (какие-то там места на конкурсах занимала), и актриса театральной студии, и душа компаний – ну просто «звезда шахтерского края»!

Мне было очень тяжело. Ребенка нужно было оформлять в садик, а первый муж предъявлял один за другим судебные иски по лишению материнских прав, аргументируя тем, что я нигде не работаю и веду аморальный образ жизни. Даже несколько раз «похищал» ребенка, хотя я, памятуя о том, что «мы друзья», вообще не собиралась прятать от него дочку. Я ужасно нервничала, везде искала Яну и, находя, вынуждена была «воровать» ее в ответ. В общем, полный бред…

Второй муж, естественно, ревновал ко всему этому. Работы не было. Друзей тоже. Готовить (по крайней мере, изысканно и вкусно) я не умела, приходилось учиться. Но это все казалось вполне нормальным: я ведь не искала легкой жизни.

Однажды, увидев, как мама радуется моей первой публикации (я, кстати, очень этого не люблю), как показывает газету подругам, я сказала: «Ты не понимаешь, что это за жизнь – творчество! Это же… Это разводы, алкоголизм и даже самоубийства!» Словом, напугала ее по полной программе. Хотя себе я все представляла примерно так же: нужно «сгореть», иначе все, что пишешь, не будет правдой. Поэтому и считала: чем хуже – тем лучше, трудности не дают душе ожиреть. Позже, конечно, у меня появились друзья, работа. И книги. И фильмы. И киевский блокнот, забитый телефонами легендарных людей. Все появилось с нуля. Как у меня бывает обычно – пришло «с улицы».

И все же кино, в сравнении с книгами, совершенно иной мир. Как завязался этот ваш роман?

Мир кино казался мне верхом самых высоких олимпов. Теперь, когда я знаю, как все устроено изнутри, понимаю, что в нем нет ничего «небожительского», что он достаточно жесток и опасен для тех, кто не умеет держать удар.

Ирэн Роздобудько театр
С труппой студии «Вечерний театр» после спектакля по книге Ирэн Роздобудько «Свист сквозь дырку в зубах», режиссер Татьяна Шаблий. Днепропетровск, 2015 г.

Правда, я жалею, что не выучилась «на режиссера». Уверена, что смогла бы снять фильм. Ведь существует же мнение, что сценарист – это ленивый режиссер. То есть я вижу, как выстроить кадр, какую выбрать стилистику для того или иного жанра, форму подачи, как структурировать материал, как поработать с актерами. Недавно принимала участие в монтаже и обнаружила, что «вижу», как и что урезать, что с чем склеить, на каких планах и репликах это можно сделать, а на каких – нельзя.

Но я хороню в себе режиссера совершенно безболезненно, ибо знаю: за это дело нужно браться так же, как за написание книги, – гореть. Причем на виду у сотни людей из киногруппы. Ведь кино – творчество коллективное. А я – личность асоциальная… Вот написание сценария – дело другое. Тут ты один на один с собой. Правда, бывает обидно, когда фильм получается хуже, чем ты его замыслил.

Но это так я рассуждаю сегодня, когда все мои «шишки» в науке кинодраматургии на практике уже перешли во вполне структурированные теоретические знания, которыми я с удовольствием делюсь со студентами. А начиналось все тоже «с улицы».

Однажды мне позвонила редактор кинокомпании и спросила, не смогу ли я написать сценарий по своей книге «Гудзик». Я обалдела, но с уверенностью в голосе ответила: «Конечно!», а сама начала судорожно рыться в интернете в поисках информации и читать литературу о написании сценариев. Зато на встречу в кафе с продюсером и режиссером я пришла, как мне показалось, вполне подкованным специалистом.

Вот с «Пуговицы» и практики, в которой мне очень помог Владимир Тихий, и начался мой долгий роман с кино. Иногда не совсем взаимный, но очень интересный. Кстати, этот сценарий к фильму занял первое (!) место на международном конкурсе «Маслина-олива» в Черногории. Так что в моем случае первый блин не оказался комом! Более того, Володя предложил мне промелькнуть в эпизоде!

Тогда же и прозвучал тот сакраментальный вопрос, которого я так ждала в детстве:

– Хочешь сниматься в кино?

Конечно же, я заорала:

– Да! Что нужно делать?

Володя объяснил, что в фильме есть сцена, где я должна сыграть хозяйку картинной галереи.

– Ты, с черным декоративным поросенком на поводке, выйдешь из шикарного лимузина!

– Почему с поросенком? – опешила я.

– Да потому, что это модно и круто!

Естественно, я согласилась. Поросенка звали Федором, и он отчаянно визжал на всю Владимирскую улицу, где проходили съемки. Местные жители высовывались из окон и обещали вызвать милицию, наказать нас за издевательство над животным. Пришлось делать множество дублей, во время которых я поняла: нет, уж лучше стоять по другую сторону объектива, чем содрогаться от криков: «Мотор! Камера! Начали!» – и сто раз повторять одно и то же. Эпизод с моей проходкой в фильме длится не более минуты, а снимали его до поздней ночи. Ужасный труд!

Ирэн Роздобудько, "пуговица", "Гудзик"
Со свинкой Федором на съемках фильма «Пуговица», режиссер Владимир Тихий, Киев, 2008 г.

И  тем не менее в следующей картине Владимира Тихого «Таинственный остров» мне досталась проходка побольше – два настоящих съемочных дня. Там я снова сыграла гламурную даму, на этот раз – хозяйку острова. Я должна была стоять в кадре и непринужденно болтать с Нелли Уваровой, исполнительницей главной роли, а потом засмеяться. О чем говорить с ней – я придумала на ходу, а вот какни с того ни с сего захохотать…

– Как вы это делаете? – спросила я Нелли.

Та только хмыкнула: мол, справляйся сама, а свои актерские секреты я не выдам! Когда Володя скомандовал «смеяться», я, чтобы не ударить в грязь лицом, расхохоталась, подбрасывая взятое со стола яблоко. Потом звучала команда: «Еще, еще!» – и минут пять я смеялась вполне непринужденно. А после этой пытки «актерством» подумала, что смогла бы и вполне натурально разрыдаться. Или натурально умереть. Ведь это так интересно – побывать в чужой шкуре. Интересно и… опасно.

Опасно лгать, когда пишешь книгу. Вот уж где действительно нужно быть максимально, предельно честным. Читатель фальши не прощает… Впрочем, как и зритель.

Полагаю, у вас уже есть дерзкие планы и мечты о кино?

Конечно, все отснятые ленты – я сказала, что их девять (три из которых сделала под псевдонимом), – еще не совсем то, чего бы я хотела. А хочу я полнометражный украинский фильм голливудского или европейского уровня – с сильной и хорошо выстроенной историей, с драматургией, выверенный, как в аптеке, по всем канонам. Чтобы ни одна киноакадемия носа не подточила и оценивала фильм не только как пикантную тему стран третьего мира, но и как искусство, в котором не будет спекуляции на наших отечественных болячках и бедах.

Но это все – из области мечты. А пока я надеюсь, что наши телеканалы начнут снимать хотя бы хорошие сериалы, сделанные со вкусом и без шароварщины, – и я знаю, что такие «пакеты проектов» есть. Осталось только, чтобы те, от кого зависят такие съемки, доросли до серьезных решений.

Знаю, что для своего мужа, Игоря Жука, вы муза и любовь всей жизни. И он для вас – тоже все. Как же нашли друг друга в этом безумном мире две половинки?

Да я просто не могла не встретить того, кого так долго ждала! Хотя сейчас иногда содрогаюсь: а вдруг не сложилось бы? Но Игорь меня немедленно разубеждает: «Нет, все обязательно должно было получиться!» Ведь все дорожки на протяжении многих лет вели нас друг к другу. Начиная с тех фильмов, что я смотрела в Донецке, и заканчивая возгласом моей дочери, которая, вернувшись с концерта Игоря, вдруг сказала: «Мама, ну что ты все сидишь дома, ведь он же поет о тебе!»

Ирэн Роздобудько, Игорь Жук
С Игорем Жуком в поезде Киев – Львов, 2008 г.

Кроме того, все эти годы у нас была куча общих друзей, мы оба работали на улице Киото: я – в «Натали», а он – на киностудии, куда мы часто отправлялись обедать. Потом почти одновременно трудились на радио, ходили по одним коридорам. Даже загранпаспорта получали в одной и той же очереди (это позже выяснилось по печатям)! У нас была одна общая подруга, причем моя самая близкая,Леся Воронина, которая тоже как-то сказала:

– Надо бы вас познакомить!

– Зачем? – спросила я, хотя песни Игоря, которые она крутила в своих радиопередачах, мне ужасно нравились.

– Потому что вы очень похожи!

Да и моя вторая подруга, писательница Лариса Денисенко, пригласив как-то Игоря Жука и Ольгу Богомолец (они тогда пели дуэтом) к себе на телеэфир программы «Документ», сказала то же самое. Все будто сговорились!

Но один самый яркий случай помню до сих пор. Я сидела дома, слушала радио, и вдруг зазвучала песня Игоря «Адам и Ева». Не знаю, что со мной произошло, но я вскочила с места и закричала: «Я здесь!»

Было такое ощущение, совершенно мистическое, будто я бегу прямо в море, к настоящему кораблю. А ведь я давно уже вышла из возраста Ассоль. Смешно? Ну, смешно тем, кто не верит в сказки. Тем не менее так оно и было. Впрочем, прошло еще года два, прежде чем автор нашего журнала Люба Журавлева как-то обмолвилась, что может помочь мне переписать на диски собираемую мною коллекцию фильмов Кустурицы. Мол, она знает человека, который «перегонит» все интересующие меня ленты.

– Он замечательный! И с удовольствием это сделает! Я договорюсь. Только придется идти к нему домой.

Ирэн Роздобудько, Игорь Жук
С мужем в музее Родена, Филадельфия, США, 2015 г.

Услышав последнюю фразу, я отказалась. Несколько лет, прожитых «на свободе», были для меня счастливыми, и я вовсе не желала попасться на хитрый крючок заботливых людей, которые без конца старались меня с кем-нибудь познакомить. Подозревая в этих «злых умыслах» всех подряд, идти в дом какого-то мужчины я ужасно не хотела. И все же спросила Любу:

– А кто он?

– Игорь Жук! – таким был ответ.

Конечно же, никаких фильмов мы тогда не записали. Просидели весь вечер, проговорили, пели песни и… ужасно стеснялись. Игорь, как выяснилось, тоже много слышал обо мне и представлял очень деловой:

– Думал, что вот-вот скажешь: «Мне некогда» – и снова побежишь по волнам.

Более того, Игорь оказался «гриноведом»: писал статьи по творчеству Грина, был знаком с душеприказчиками его жены, Нины Николаевны, и с ее близкой подругой, у которой та провела последние годы перед смертью. А еще Игорь и Александр Верхман, инженер-изобретатель и наш теперь уже общий друг, сделали и установили памятную табличку на доме, где жила жена Грина, и каждый год приносят туда цветы. Верхман в молодости даже участвовал в тайном (Нина Николаевна отсидела в лагерях и в то время не была реабилитирована) подзахоронении праха вдовы писателя в могилу мужа в Старом Крыму, как она завещала. Но это отдельная и очень интересная история, достойная того, чтобы стать фильмом.

С того дня и по этот – вот уже восемь лет – мы с Игорем вместе. И никому из нас в голову не приходит «достигать планки» другого: у нас друг для друга и вообще по жизни ее нет и не было. Есть одно – понимание того, что такое любовь, дружба, вера, порядочность, сочувствие и стремление помогать людям.

То, что Игорь Жук – известный бард, которого заметил и благословил сам Булат Окуджава, – это далеко не все, что характеризует моего мужа. По специальности он астрофизик, кандидат физико-математических наук, сейчас – старший научный сотрудник Киевского института космических исследований. Игорь поступил во Львовский университет в пятнадцать лет, хотя былпрактически самоучкой: в селе Тадани, откуда он родом, образование давали очень скромное, учителей катастрофически не хватало.

Игорь мечтал стать космонавтом, но за время учебы стал только летчиком. Правда, до ракеты не дошел, зато научился управлять планером в авиаклубе. А из планера его «вытащил» футбол и затянул бы с головой (ему предлагали переходить в профессиональный спорт), если бы не гитара и то благословение Булата Шалвовича на первом Всесоюзном фестивале авторской песни в 1986 году.

Ирэн Роздобудько, Игорь Жук
С третьим мужем Игорем Жуком, 2011 г.

В музыкальной среде все пошло по классике жанра: и многотысячные концерты в лесах в период, когда бардов (во главе с Высоцким) здорово критиковали и травили, и поездки в Магадан, и походы в горы, и первые подпольные записи, передававшиеся из рук в руки.

Но и это еще не все. На самом деле у Игоря куча профессий. Он человек увлекающийся и доходит в каждой из ипостасей до самой сути. Например, когда в Украине появились первые компьютеры, он стал одним из специалистов по их обеспечению, изучил все до мелочей и сейчас на «ты» с самой сложной техникой. После увлекся графикой и много лет посвятил компьютерному дизайну и рисованию. Каким-то удивительным даже для меня образом Игорь стал сценаристом более чем тридцати научно-документальных фильмов, сочинял к ним музыку, а в нескольких даже снимался.

Он продолжает деятельность в кино: написал музыкальное сопровождение к известному мультфильму Степана Коваля «Шел трамвай девятый номер», саундтрек к картине «Иван Сила» Виктора Андриенко (исполненный популярной группой «ТНМК»), его авторству принадлежат песни и мелодии к некоторым лентам, над которыми работала я.

Можно подумать, что я присочиняю, но Игорь из тех людей, которые вдохновляют на создание кино о силе духа и находчивости в экстремальных условиях. Он мне напоминает героя блокбастера «Марсианин»: уверена, Игорь бы не растерялся, оказавшись на чужой планете в полной безысходности. Что уж говорить о его умении добыть огонь без спичек, поставить палатку или пройти пороги на бурной реке.

А для меня он и вовсе готов горы свернуть. Когда мне сделали серьезную операцию на ноге, Игорь перестроил ради моего удобства весь наш дом: поднял кровать на сорок сантиметров, превратил туалет в «комнату будущего», где все подчинено моим потребностям. Зная о готовности мужа выполнить мое любое, даже мимолетное желание, уберечь от беспокойств, я порой даже боюсь высказывать вслух свои мысли. Иначе Игорь, словно джинн из бутылки, тут же начнет воплощать мои планы в жизнь.

Конечно же, мне кажется, что муж – лучшая половина меня. Он меня уравновешивает. Одно его присутствие рядом – это как лекарство от стрессов.

Ирэн Роздобудько внуки
С внуком Арсеном, 2015 г.

Я почти уверена, что каких-то людей мы с супругом здорово бесим. Как когда-то и меня раздражали слишком влюбленные парочки. Помню, на одном неформальном собрании некая женщина пожелала всем (глядя в упор на нас!) не быть слишком сладкими в отношениях. Я тогда шепнула Игорю: «О, знала бы она, что у нас с тобой все не просто сладко, а сплошной мед с патокой!»

Однажды мне посчастливилось поговорить с Шерон Стоун. На вопрос о любви она ответила так:

– Раньше я думала, что любовь – это когда любят тебя. А сейчас понимаю, что любовь – это когда «мне хорошо потому, что хорошо тебе».

По-моему, отличный принцип!

Фото: из архива Ирэн Роздобудько

Подготовлено по материалам журнала «Караван историй. Украина» (май 2016)

Присоединяйтесь к нам в Facebook, Twitter, Instagram или Вконтакте и всегда будьте в курсе самых интересных новостей шоубиза и материалов журнала «Караван историй»