График ее выступлений расписан вплоть до 2019 года. Театры, одно название которых заставляет трепетать сердце меломана, сменяются в ее жизни калейдоскопом: берлинская Дойче Опер, Метрополитен-опера, Лисео, Ла Скала, Ковент-Гарден, парижская Опера Бастилии… Сегодня Людмила Монастырская – прима с мировым именем. Она окружена сонмом почитателей своего таланта, заслуженной славой звезды, достатком. Но путь украинской певицы к оперным вершинам отнюдь не был выстлан лепестками роз. Слишком часто кололи шипы…


Родом я из села Ирклиев Черкасской области. Мама, Валентина Ивановна, – учитель, специалист по украинской и русской филологии, певунья с выразительным голосом. Зарплата у нее была триста рублей со всеми надбавками, и получала она ее «на книжку», как тогда это называлось. В итоге все сбережения пропали, когда СССР развалился. Даже на машину не насобирали.

Мой папа, Виктор Владимирович, – бизнесмен, предпринимателем был и тогда. Его проекты в основном связаны с сельским хозяйством, а по образованию он технолог пищевой промышленности. Родители всегда трудились не покладая рук, чтобы у детей было все самое лучшее. И это касалось не только материального: во главу угла всегда ставились человеческие отношения, честность, порядочность, культура, образование.

Людмила Монастырская
Годовалая Людмила с родителями, 1976 г.

Для меня брак моих родителей – это идеальная модель семьи. Они всегда уважительно и трепетно друг к другу относились, и до сих пор все замечают, как папа ценит и любит маму, а мама его.

Как и всех детей тогда, меня воспитывали в строгости и скромности. Несмотря на то что в нашей семье достаток был, мне объясняли, что бедность не порок, если деньги есть – это хорошо, но о человеке нужно судить не по богатству.

С тех пор, конечно, жизнь очень изменилась. Много работая в США и Европе, я увидела, что богатых людей там очень уважают, понимая, как непросто добиться успеха своим умом, собственными талантами. Надо много и упорно работать. Я именно так и достигла всего, что у меня сейчас есть. И когда кто-то делает круг­лые глаза, заметив на мне дорогие украшения, только пожимаю плечами. Никто же из них не знает, какой колоссальный труд за всем этим стоит.

Мои первые воспоминания детства связаны, наверное, с постройкой дома на участке в десять соток, который нам выделило государство, как и многим в те времена. Дом мы строили лет десять, поскольку вечно были проблемы то с деньгами, то с материалами – все тогда было в дефиците. В итоге дом построили, и мы с радостью туда перебрались: места было много, у родителей – спальня, у нас с братом – отдельные комнаты плюс большая гостиная.

Людмила Монастырская
С братом Юрой, 1981 г.

Свою комнату я обожала, это была моя территория. Я могла постелить какой-то коврик по собственному выбору, повесить шторы, прицепить бра. На стене висел плакат с портретом Мэрилин Монро – реклама Chanel № 5, вдоль рамы на зеркале красовались переводные картинки.

После переезда мама пошла работать в школу, поближе к нашему новому дому. Я перешла туда в четвертый класс, а брат Юра поступил в первый. У нас до сих пор прекрасные отношения, а тогда я, как старшая, за ним присматривала.

Я нравилась трем мальчикам. Но сама ни в кого не была влюблена, если не считать Цоя и Юры Шатунова

Мама, кроме того что преподавала и была классным руководителем, так плюс к этой загруженности еще и числилась в рядах партии, как многие тогда. Помню, как-то раз во время парада я ее подвела – не подняла руку в салюте. Мама выступала на трибуне, а мы с одноклассниками слушали. В конце включили гимн, но я не отсалютовала: дух противоречия заговорил. И не только во мне – нас таких была целая компания.

Позже, когда меня должны были принимать в комсомол, этот случай припомнили… Не то чтобы я очень огорчилась, но было обидно за маму, для нее это было настоящим ударом. И это притом что я хорошо училась, постоянно участвовала в художественной самодеятельности, вообще была лидером по натуре, всегда на первых ролях. В комсомол меня в итоге приняли, но неприятный привкус остался…

Людмила Монастырская
1985 г., Людмиле десять лет

Не могу сказать, что нас с братом как-то особенно строго воспитывали. Прессинга не было. Но авторитет родителей не обсуждался, и, если велели в полдесятого вечера быть дома, я не смела ослушаться. Выйти погулять можно было только после того, как выучу уроки.

Отдыхали мы так же, как все. Вместе с другими семьями выезжали на берег Днепра на целый день. Там были все условия – причал, беседки, пристань, от которой ходил катерок до Черкасс. Мы ездили с мамой в город – катались на каруселях, покупали мороженое и пирожки с ливером – они тогда казались ужасно вкусными… Недавно, двадцать пять лет спустя, была на том пляже – все разрушено, заросло, причал сгнил. Правда, территорию выкупили и планируют сделать там яхт-клуб, но пока только охранник сидит.

Летом и на каникулах мы проводили много времени у бабушек с обеих сторон, они жили неподалеку, в двух разных селах Черкасской области. Мы обожали бабуль, которые нас баловали и не требовали соблюдения режима: гуляй в поле хоть целый день, только пообедать приходи!

Людмила Монастырская
Смотр художественной самодеятельности, 1989 г.

Людмила, а как вы начали заниматься музыкой? В селе это, кажется, не самое распространенное увлечение.

Я очень благодарна родителям: они делали все, чтобы я пошла в эту профессию. Мама хотела, чтобы я стала певицей. У нее и самой отличный голос, она поет и дома с подружками, и в хоре. Ездила на гастроли по области, в последние годы участвует в церковном хоре. Кстати, мы и сейчас с ней часто дуэтом поем. У нее оперный, а не народный голос. В юности она хотела поступить в консерваторию, но в Черкассах есть только музучилище, в котором не обучают академическому вокалу. В Киев же ехать не решилась.

Именно потому, что у нее не вышло воплотить свою мечту, мама отдала меня в музыкальную школу-семилетку, которая тогда была в Ирклиеве (она давно закрыта, к сожалению). Каждый день я пешком проходила по пять километров. Нравилось фортепиано, мне даже сулили карьеру пианистки, я и сейчас с удовольствием играю. Но все-таки больше привлекало пение.

Лет с девяти-десяти я начала выступать в хорах и разных музыкальных коллективах. Серьезно готовилась к смотрам, областным и республиканским конкурсам. Мы пели «Сейчас наша вахта у школьной доски», «Олень», песенку о Золушке, «Одна снежинка»… Мама всегда любила песни из кинофильмов, напевала их, поэтому я знала их с детства. Тогда больше по телевизору и смотреть-то было нечего: два-три канала, черно-белая картинка, старые советские ленты.

Читайте также: Лариса Кадочникова о безумной любви и вечной молодости

Когда подросла, пела в школьном эстрадном ансамбле. «Старая мельница», «Мастер и Маргарита»… Мы выступали не только в школе, но и на вечерах в Доме культуры. Один из мальчиков-гитаристов был в меня влюблен. Играл мне песни Цоя. Тогда я нравилась трем ребятам. Записки подкидывали в портфель…

Сама я тогда ни в кого не была влюблена, если не считать Цоя и Юры Шатунова. Да и папа отсеивал ухажеров. Гулять со мной имел право только тот, кто сможет подтянуться тридцать раз на турнике, поднимет гири. У нас во дворе стоял турник, были гири, штанги. Некоторые кастинг так и не прошли.

Людмила Монастырская
Музучилище имени Глиэра, «Утоплена», 1993 г.

Гулять меня отпускали, конечно, но только после того, как сделаю уроки и позанимаюсь два часа музыкой. Мама должна была расписаться в моем дневнике и ни за что не ставила подпись, если я сидела за инструментом хоть на пятнадцать минут меньше.

Еще в последнем классе музыкальной школы мои наставники (супружеская пара Фурса, Сергей Михайлович и Галина Ильинична, он – баянист, она – дирижер-хоровик) привезли меня в Киев на прослушивание к Ивану Игнатьевичу Паливоде, который тогда был завкафедрой музыкального училища имени Глиэра и воспитал целое созвездие блистательных оперных исполнителей. Я тогда мечтала об эстрадном отделении, но спела украинские песни «Ти до мене не ходи» и «Місяченько». Иван Игнатьевич послушал и воскликнул: «Какая эстрада?! Она будет учиться на классическом отделении. Беру ее к себе в класс». И несмотря на то что на вокальное принимали только после окончания средней школы, а я закончила девятый класс, меня в виде исключения допустили к экзаменам, а потом и зачислили в училище.

Я очень благодарна Ивану Игнатьевичу, что он сразу распознал тип моего голоса – лирико-драматическое сопрано. В быту у меня низкий тембр, и все думают, что это меццо-сопрано. Если ошибиться в определении голоса певца и давать ему партии, например, для меццо, когда на самом деле сопрано, то голос можно вообще потерять, придется долго восстанавливать. Читала, что так случилось с Соломией Крушельницкой.

Вы, домашняя девочка, приехали в Киев в пятнадцать лет, чтобы учиться музыке. И как вас встретила столица? В общежитии от тараканов, наверное, бегали?

Ой, общежитие стало моим кошмаром. Я действительно очень домашний человек. Люблю родные стены и своих близких, семью. У нас не было никаких склок и ссор, мы с братом очень дружили, в доме всегда царили порядок и чистота.

Людмила Монастырская
У рояля, музучилище имени Глиэра, 1990 г.

И после этого я очутилась в общаге! Когда увидела таракана, не поняла, что это. Подумала, какой-то безобидный жучок. Забитые мусорные ведра на кухне, коридорная система, один душ на весь этаж, краны не закрываются, воду горячую постоянно отключают. А у меня были волосы по колено. Представляете, каково их мыть холодной водой? Но, ничего, как-то справлялась, здоровье было крепкое.

На еду мы скидывались – покупали консервы или сухой паек, готовили супчик, картошку c тушенкой. Родители постоянно передавали сумки с продуктами.

В комнате жили втроем: классическая пианистка, джазовая пианистка и я, вокалистка. Но девочки иногда менялись, подселяли других.

В нашем общежитии были еще студенты циркового училища и института культуры. В коридорах вечно накурено, да и в комнате дымили. Однажды к нам зашел Паливода (некоторые уроки проходили прямо в общежитии, на цокольном этаже были классы), а мои соседки курят! Мы чуть со страху не умерли. У Ивана Игнатьевича глаза расширились, он жутко рассердился.

Я сильно скучала по дому и регулярно ездила в Ирклиев, благо ходил прямой автобус. Иногда приходилось брать билет без места и четыре часа стоять, держась за поручень. Но ездила постоянно, раз в неделю или хотя бы в две. Летом ходила на пляж, загорала, поэтому в конце июня однокурсники были уверены, что я уже съездила на море. Бегала и на дискотеки – мне очень нравилось танцевать…

Более-менее серьезные отношения у меня завязались, когда мне исполнилось восемнадцать. Он был на пять лет старше, мы познакомились в училище. Интересный молодой человек, творческий, незаурядный, он пришел брать частные уроки у Ивана Игнатьевича. Музыка была его хобби. Мы вместе ходили на выставки, в музеи, просто гуляли – осваивали территорию. Нравилось, что парень постарше оказывает знаки внимания. Но, наверное, я не была влюблена в него. Во всяком случае, когда он заводил разговоры о женитьбе, сразу его обрывала: нет-нет, сначала учеба, карьера, сцена.

Людмила Монастырская
Людмила с Дианой Игнатьевной Петриненко, Иваном Игнатьевичем Паливодой и его женой Лидией Георгиевной, 1995 г.

И тем не менее вы вышли замуж довольно рано и сразу родили двоих детей. Как же так получилось?

Влюбилась. Впервые в жизни. К этому моменту я уже была первокурсницей консерватории. Училище окончила за три года, хотя программа рассчитана на четыре. Последние два курса сдала экстерном: очень хотелось поскорее поступить в высшее музыкальное учебное заведение, начать выступать на сцене.

С Сашей Монастырским мы познакомились в консерватории. Он был старше меня на семь лет, к тому времени уже окончил политех с красным дипломом и отслужил в армии водителем БТР. Такие примеры в украинской опере были и раньше: выдающиеся певцы Анатолий Мокренко и Анатолий Соловьяненко, наши светила, тоже пришли в консерваторию после политехнического института.

Сначала Саша поступил на подготовительное отделение: преподаватели хотели к нему присмотреться. А потом его перевели сразу на второй курс, где как раз училась я. Он моментально привлек внимание: стройный, высокий, красивый, спортивный. Саша – мастер спорта по плаванию, выступал за сборную КПИ. Мог сделать карьеру в спорте, но поссорился с тренером – вспыльчивый характер, всегда хотел больше и быстрее.

В консерватории даже оперные певцы должны посещать уроки классического танца, и на этих занятиях я любовалась Сашей. Сама я, кстати, тогда тоже была как тростинка, весила пятьдесят восемь килограмм.

С девушками Саша вел себя очень властно. Он решил: «Люда будет моей, потому что
я так хочу»

Он выделялся не только внешностью, но и харизмой. Монастырский – человек с внутренним стержнем, со своей позицией, способный переубедить собеседника. Наш сын – весь в папу, его невозможно переспорить.

С девушками Саша вел себя очень властно. Он решил: «Люда будет моей, потому что я так хочу». Я же в то время еще встречалась со своим первым парнем. Он приходил за мной после занятий, Саша видел его и ревновал. И, кстати, ревновал потом еще много лет, припоминая ту историю.

Однажды они подрались прямо в консерватории. Вокруг стояла толпа студентов, все посмеивались, а я пыталась разнять дерущихся, но куда там!

Людмила Монастырская
Черкассы, сольный концерт, 2006 г.

Честно признаюсь, я тогда еще не была готова к серьезным отношениям. Но Монастырский нравился мне все больше: умный, целеустремленный, яркий. Бегло говорил по-английски и по-итальянски, окончил политех без единой четверки. Если хочет чего-то добиться – кровь из носу, а добьется. В общем, он победил…

Уже в 1997 году, накануне 8 Марта, мы расписались, а летом обвенчались в Лавре, в Афганской церкви. К венчанию была приурочена и свадьба в ресторане. В феврале 1998-го родилась дочь Анюта.

В это время я училась на четвертом курсе и вообще-то должна была окончить консерваторию. Но к маю еще не восстановила форму и не смогла сдать экзамены. Буквально через год родился Андрей – и я снова не готова к специальности. Все остальные предметы были зачтены, но спеть от шести до восьми вокальных произведений и одну оперную партию никак не получалось…

Наверное, вы чувствовали себя в ловушке? Двое детей с разницей в год – это всегда тяжело, а тут еще карьера, которая от вас отдалялась, как уплывающий за горизонт корабль…

Да, было неимоверно тяжело. Мои родители, мягко говоря, не пришли в безудержный восторг от нашего решения пожениться, считали, что для замужества слишком рано и что семья, дети и непростой Сашин характер не позволят мне полноценно развиваться в профессии.

Жили мы у Сашиных родителей. За время учебы я привыкла к свободе, ведь в общежитии каждый сам себе режиссер. А тут – семья со своим укладом. Хорошая семья, интеллигентная. Но от них, немолодых уже людей, мы не могли ждать особой помощи с детьми. Вдвоем как-то справлялись. Времена тогда для всех были непростые. Иногда считали деньги на метро, на хлеб.

Людмила Монастырская, Пласидо Доминго
С Пласидо Доминго, 2015 г.

Саша после учебы был солистом оперной студии консерватории и получал около пятидесяти гривен в месяц. А я стала штатной солисткой Национальной оперы еще в студенчестве, в 1998 году. Это действительно любопытная история.

На седьмом месяце беременности я приняла участие в конкурсе имени Лысенко и получила Гран-при. Если честно, участвовать не хотела, но рассчитывала на какую-нибудь премию, хотя бы на приз зрительских симпатий. Мы с Сашей оба пошли на конкурс и, чтобы заплатить необходимый взнос за участие, взяли кредит в банке – сто двадцать долларов, по шестьдесят на каждого.

В итоге я дошла до финала. И когда назвали фамилию победительницы – мою фамилию! – я чуть сознание не потеряла. Мало того что я победила, так еще и премия! Это была астрономическая по тем временам сумма – пять тысяч долларов. Из них я заплатила налог тысячу сто, на руки получила три девятьсот – целое состояние. Мы купили все необходимое для ребенка: коляску, ванночку, памперсы, одежду… Деньги разошлись довольно быстро.

Читайте также: Почему Лорен Бэколл назвали последней легендой Голливуда

После победы в конкурсе меня пригласили в Национальную оперу солисткой первой категории. Это большой шаг для студентки.

Правда, за почти три года работы на сцену так и не вышла. Училась, проходила прослушивания, но меня не утверждали. Руководство театра считало, что я не в форме для целого спектакля, не потяну. Ведь отпеть три часа – это серьезное физическое напряжение. Голос должен быть в идеальном состоянии. А тут я после первых родов сразу забеременела.

Кстати, моей второй беременности никто не заметил: я носила свободный кардиган, так что потом все были поражены появлением ребенка. Художественный руководитель Дмитрий Гнатюк сказал мне: «У нас або співачка, або мама». В итоге контракт не продлили.

Людмила Монастырская
«Турандот», Национальная опера, 2011 г.

А консерваторию-то вы окончили?

Да, за полгода до этого, в 2000-м, а не в 1998 году, как должна была изначально. До сих пор помню, как Саша заступился за меня на экзамене.

Я спела не так, как хотелось бы мне и моему педагогу Диане Петриненко, потому что была измождена родами и кормлением, еще не восстановилась. Евгения Семеновна Мирошниченко, присутствовавшая на экзамене, раскритиковала меня. А Саша встал и более чем резко осадил ее.

Мне стало ужасно неловко, что муж так неуважительно разговаривал с музыкальным светилом, народной артисткой. Но Саше было все равно: он готов был отстаивать меня как жену, певицу и маму своих детей перед кем угодно. И таких моментов было много.

Саша в интервью как-то сказал, что второго такого сопрано, как я, не знает. Я ему очень благодарна за поддержку и за то, что всегда справедлив в своих оценках, невзирая на личные отношения. Хотя жить с ним было нелегко. Он ведь упрямец не только тогда, когда меня защищал.

Саше было все равно: он готов был отстаивать меня как жену, певицу и маму своих детей перед кем угодно

Помню, как-то раз вышел на сцену и спел свою партию по-итальянски, тогда как остальные исполнители пели по-украински. Одно время это было модно – переводить либретто с итальянского на украинский. Кажется, это была «Травиата», он исполнял партию Альфредо. Представьте: артист без предупреждения начинает петь по-итальянски. И ведь никто его не остановит – не прерывать же спектакль…

В 2006 году наши отношения сильно разладились, мне было невмоготу оставаться рядом с мужем, в квартире его родителей. А поскольку зарплата солистки Киевского детского музыкального театра не позволяла снимать жилье, я решила вернуться домой. И вместе с детьми отправилась в Черкассы.

Людмила МонастырскаяВ Черкасском драматическом театре все были в шоке: как это я уехала из Киева? Но моя карьера на самом деле совершила серьезный виток: благодаря множеству сольных концертов в драмтеатре и филармонии я раскрепостилась, стала лучше чувствовать сцену. В марте 2007-го я приехала в столицу с отчетным концертом Черкасской области, пела с камерным оркестром. Теперь уже киевские коллеги недоумевали: какие Черкассы, что я там делаю? Большинство не знало о моей семейной истории.

Дома, у родителей, было хорошо, но дети скучали по отцу. Он их любил, баловал. Скучали и по своим друзьям, по школе. Пришлось уступить их просьбам и вернуться в Киев примерно через год. Все пошло своим чередом. Я восстановилась в Детском музыкальном театре, но ужасно страдала, что ничего не меняется… Квартиру купить было не на что. Собственное жилье я приобрела только после того, как отработала два первых серьезных контракта в Ковент-Гарден.

Расскажите, как вы начали петь за рубежом.

В 2009 году в наш театр приехал известный продюсер Давид Завалковский. Он периодически бывал в Киеве, устраивал прослушивания, искал новые голоса, заключал для них контракты с зарубежными театрами.

Давид – бывший скрипач, окончил Московскую консерваторию, а последние лет двадцать живет в Швеции. В тот момент у него было собственное продюсерское агентство, а сейчас его фирма влилась в большое агентство IМG, их главный офис находится в Нью-Йорке.

Людмила Монастырская
Людмила Монастырская – Амелия в постановке «Бал-маскарад», Национальная опера Украины, 2015 г.

Давиду меня порекомендовал Дима Попов, известный тенор, с которым мы пели «Бал-маскарад». Давид послушал мои записи и начал настойчиво предлагать заключение контракта. Забавно, но в тот момент я как-то не сразу воспылала энтузиазмом. В Киеве как раз случился рывок в карьере: меня снова, уже во второй раз, взяли в штат Национальной оперы.

Произошло это как-то постепенно. В 2008-м мы в Детском музыкальном театре готовили «Аиду» для гастролей в Латинской Америке, но что-то не сложилось. Как раз в это время основной состав «Аиды» в Национальной опере уехал на гастроли в Японию. А в осеннем репертуаре были заявлены и «Аида», и «Джоконда», «Пиковая дама», «Сельская честь», «Тоска» – то есть много спектаклей с партиями для лирико-драматического сопрано. Мне предложили спеть несколько спектаклей «на замене», и все прошло успешно. А уже в 2009 году меня взяли штатной солисткой. Начали давать роли, я учила новые партии, наслаждалась процессом. В Детском музыкальном все-таки было мало возможностей для развития: из-за отсутствия финансирования не ставились новые спектакли.

И вот как раз в этот период творческого подъема Давид Завалковский регулярно мне звонил, убеждая, что пришла пора перейти от репертуарного театра к системе stagione, когда выпускают один спектакль за другим, с артистами заключают контракт на исполнение партии в одной опере, скажем, девять – двенадцать раз. Так работают западные театры. Одна постановка обходится театру в сумму около двухсот-трехсот тысяч фунтов или евро. В некоторых случаях задействован только один состав артистов, иногда – два.

Публика видит только результат – взятие высоты. Каждая спетая партия – это моя высота, за которой стоит тяжелый труд

Интересно было попробовать новый стиль работы, но я долго отказывалась. И как ни странно это прозвучит, согласилась только для того, чтобы заработать на собственное жилье.

В первый раз я поехала по контракту в норвежский Тронхейм, потом в Неаполь, затем на фестиваль Пуччини в Торре-дель-Лаго, бывала на других подобных фестивалях. Они не масштабные, но туда приезжают кастинг-менеджеры крупных театров, ищут новые голоса. С 2010 года меня начала приглашать Дойче Опер, Немецкая опера в Берлине. На этой сцене я дебютировала в «Тоске», выучив свою партию буквально за неделю.

А в 2011 году я заменила в Ковент-Гарден солистку в «Аиде». Я там числилась «на страховке», то есть в запасном составе. Сопрано Микаэла Карози была в положении и после генеральной репетиции поняла, что не сможет выдержать спектакль. А я чувствовала себя уверенно – мало того что к этому времени уже неоднократно исполняла эту партию на сцене Национальной оперы, так еще и в 2010 году с труппой нашего театра ездила на гастроли в Японию. Оставалось только подогнать костюм.

Исполнители «на замене» – необходимая составляющая оперного искусства. Чтобы отпеть спектакль, нужно колоссальное здоровье и идеальная вокальная форма. Бывает, что по каким-то причинам солист не в состоянии допеть третий акт или даже останавливается прямо посреди арии. В форс-мажорных случаях «исполнитель-страховик» выходит на сцену в своем костюме, чтобы допеть.

Людмила Монастырская
С мамой, 2013 г.

Причина форс-мажора? Например, солист перенервничал. Или аллергия на чужие духи. Одна западная коллега, меццо-сопрано, дама в возрасте, совершенно не выносит искусственных запахов. Когда она участвует в спектакле, всем исполнителям, оркестрантам и даже рабочим сцены заранее рассылают мейлы с просьбой отказаться от духов и даже дезодорантов, иначе у нее могут возникнуть спазмы связок и гортани.

А с вами такое случалось?

К счастью, нет. Но неприятные ситуации, конечно, бывали. Например, в финале «Тоски» в Дойче Опер я должна была прыгнуть с возвышения на маты, постеленные на полу, – как известно, Тоска покончила жизнь самоубийством, спрыгнув с крыши замка. То ли маты были слишком твердые, то ли туфли недостаточно фиксировали стопу, но я подвернула ногу, лодыжка сильно распухла. К врачу я все равно не пошла – не люблю докторов. Сама прикладывала компрессы. Да и вообще мой любимый метод лечения – система самовнушения: не болеть!

В Берлинской государственной опере, Штаатсопер, во время спектакля «Макбет» с Пласидо Доминго я запуталась в юбке-брюках, наступила на подол и упала прямо на сцене. Грохнулась так, что думала – конец. Дирижер Даниэль Баренбойм оцепенел. Что поделаешь – встала и, преодолевая боль в разбитом колене, продолжила петь. По режиссерскому замыслу я еще должна была пройти по узкой дорожке по краю сцены вдоль оркестровой ямы и, хотя голова кружилась, равновесие не потеряла.

Что-то вам в Германии не везет. А где вы чувствовали себя комфортнее всего? Вы ведь поете в ведущих театрах мира, в Милане, Нью-Йорке, Лондоне…

География не имеет значения. Я отношусь к этому как к обычной работе. Может, поначалу меня и захлестывала эйфория, но она давно прошла. Впрочем, у меня есть любимые сцены. Во-первых, Ковент-Гарден – он как второй театр, потому что первый и основной – в Киеве, дома. В Ковент-Гарден я приняла участие в шести постановках, там сплоченный коллектив и огромное уважение к артистам. Во-вторых, мне очень комфортно в Метрополитен-опере. Европейские театры тоже прекрасны: Дойче Опер, например, или Венская опера, где в этом сезоне я спела «Аиду». Хьюстон опять же.

Людмила Монастырская
С Ольгой Бородиной в «Аиде», Метрополитен-опера, 2012 г.

Мама, филолог, любит цитировать Пушкина: «Хвалу и клевету приемли равнодушно и не оспаривай глупца». Эта мудрость мне очень пригодилась в жизни. Я стараюсь следовать маминым советам – не радоваться успехам как сумасшедшая, но и не предаваться унынию, то есть держать баланс.

Мой менеджер Давид тоже учит: «Люда, ваша секунда счастья вам обеспечена, когда выходите на поклон и слышите гром аплодисментов. Все остальное – это рутина, ежедневная работа. Никто не должен знать, как вы мучились, пока учили свои пассажи и фиоритуры». Ведь никто не видит, как фигуристы, спортсмены или артисты балета ломают кости, растягивают мышцы, получают другие профессиональные травмы. Публика оценивает только результат – взятие высоты. Каждая спетая партия – это моя высота, за которой стоит тяжелый труд.

Людмила Монастырская
Людмила Монастырская исполняет партию Макбет в постановке Ковент-Гарден в Лондоне / Фото: CLIVE BARDA/ArenaPAL

В разных странах к личности оперного певца относятся по-разному. В Германии, например, все очень по-деловому: там не делают разницы между звездой и работником сцены, и то и другое – уважаемый труд, неважно, поешь ты или рояль таскаешь. Главное – прий­ти вовремя и качественно выполнить задачу. Поэтому в Германии я испытываю творческое удовлетворение, но никакой эйфории. А вот в Испании и Италии люди более темпераментны, там в театрах стараются создать больше шумихи, привлечь фанатов, чтобы с цветами толпились у входа. В свою очередь, в странах Северной Европы все очень конкретно: отпел – и быстро переоделся, чтобы не задерживать гримеров и костюмеров, потому что все хотят успеть на метро.

За последние несколько месяцев в Киеве меня дважды ловили на улице поклонники. Без косметики, в обычном платье, я шла куда-то по своим делам, и вдруг подходят мальчики, студенты музучилища, как выяснилось. «Вы Людмила Монастырская? А можно мы с вами сфотографируемся? А можно встретиться и вам попеть?» А в другой раз подбежала девочка: «Боже, наконец-то я вас увидела вживую!»

Читайте также: Соломия Витвицкая: Я мешала мужу сделать карьеру на «1+1»

Я к такому вниманию вне сцены не очень привыкла. Может, это неправильно, но предпочитаю сохранять инкогнито, беречь свою приватность.

Хотя, должна признать, в юности у меня тоже были кумиры. Восхищалась Нонной Мордюковой, ее ролями в «Молодой гвардии» и других старых фильмах. Может быть, если бы увидела ее на улице, тоже бросилась бы за автографом.

Монастырская Аида
Людмила Монастырская в образе Аиды в постановке Метрополитен-оперы в 2012 году / Фото: Andrea Mohin/The New York Times

Или вот мой педагог в консерватории, народная артистка Диана Петриненко, сестра Ивана Игнатьевича Паливоды, моего педагога в училище. В детстве я слушала ее по радио, а потом видела, когда она заходила к брату на работу. Белая шубка, шапочка… Всегда с лучезарной улыбкой, как принцесса. Я ее боготворила. Особенно когда стала больше разбираться в профессии и поняла, как это сложно – достичь такого статуса, но не застопориться, а продолжать развиваться, совершенствоваться.

Кстати, я до сих пор с удовольствием слушаю старые записи Дианы Игнатьевны, уважаю ее и других певцов того времени за невероятный профессионализм, который достигается годами упорного труда.

Дмитрий Хворостовский – один из таких людей, не только замечательный певец, но и очень успешный человек. Вы ведь с ним дружите?

Дима очень тепло и по-дружески относится ко мне. Мы познакомились, когда пели в Риме «Бал-маскарад» – концертную версию, без декораций и костюмов. Потом вместе работали в Ковент-Гарден – в нескольких постановках того же «Бала-маскарада».

Людмила Монастырская, Дмитрий Хворостовский
«Дима очень тепло и по-дружески относится ко мне». С Дмитрием Хворостовским, 2014 г.

У Димы прекрасная семья: любимая жена Флоранс, которую он называет Флошей, чудесные дети, Максим и Нина, – он их обожает, есть роскошный особняк в престижном районе Лондона – я была в гостях вместе со своими детьми. Последний раз мы с Дмитрием виделись в Нью-Йорке, где я пела «Сельскую честь». Случайно встретились в ресторане. Дима подошел поздороваться, но времени поболтать не было.

Слава богу, Дима пошел на поправку после болезни. У него все хорошо: еще в прошлом сентябре он с огромным успехом дал в Метрополитен-опере четыре спектак­ля вместе с Анной Нетребко, их буквально завалили цветами.

Людмила, расскажите о своей семье. Я так понимаю, с мужем вы официально расстались несколько лет назад?

Да, мы развелись в 2011 году.

Благодаря двум первым контрактам с Ковент-Гарден и небольшой поддержке родителей я купила квартиру в центре, где сейчас живу. К счастью, теперь имею возможность достойно обеспечивать себя и детей.

Очень рада, что к 65-летию отца смогла осуществить его мечту – подарила ему на юбилей автомобиль BMW Х5. Мне сейчас некогда водить, да и надобности нет: дом вблизи театра, хожу пешком. И вообще в Киеве провожу не так уж много времени.

Людмила Монастырская
С папой, 2013 г.

Сын живет отдельно, приучаю его к самостоятельности. Андрей поступил на факультет системного анализа (ИПСА) в КПИ – пошел в папу и дедушек, любит математику и физику. Музыкальную школу бросил, недоучившись два года, а я не настаивала.

Дочка Аня хочет заниматься музыкой. Окончила музыкальную школу, сочиняет песни и записывает их в студии. Она уже отучилась один курс в инязе, но решила, что это «не ее», не желает тратить пять лет на освоение языка и в этом году «перепоступила» в Глиэра. У моих детей папин характер: все должно быть так, как они решат. Не то что я – поступила и училась, как все студенты.

Признаюсь, я не в восторге от Аниной идеи заниматься музыкой. Пройдя этот тернистый путь, знаю, как непросто у нас в стране сделать карьеру, даже имея хорошие природные данные.

Людмила Монастырская
На выпускном у сына Андрея, 2016 г.

Андрей и Аня уже взрослые люди, рассуждают трезво. Пусть сделают свой выбор. Даже если обожгутся, это будут их собственные ошибки. А я помогу всем, чем смогу. Я человек не жадный – наоборот, очень щедрый, альтруистка. Даже Андрей наполовину в шутку, наполовину всерьез призывает меня: «Мама, ты должна быть поэгоистичнее!»

Впрочем, в последние годы я стала более жесткой и властной. Люди говорят, что я изменилась. Побывали бы в моей шкуре, поработали в таком сумасшедшем графике, тоже бы закалились.

Сейчас я пересматриваю свою жизнь, свой опыт и взгляды. Рада, что у меня есть две близкие подруги, с которыми могу поделиться личными переживаниями, получить ценный совет. Одна из них – Юлия Ященко, мой концертмейстер. Она работает в консерватории, со мной сотрудничает уже много лет, мы вместе готовим партии для моих зарубежных контрактов. Иногда Юля сопровождает меня в поездках. Ей я полностью доверяю.

Мои дети уже взрослые люди, рассуждают трезво. Пусть сделают свой выбор. Даже если обожгутся, это будут их собственные ошибки

Должна признать, что изменения, которые со мной произошли, во многом связаны с душевными волнениями. Не так давно, уже после официального развода, я встретила настоящую любовь – впервые в жизни.

Нет, конечно, я любила мужа. Но то было совсем другое – юношеское, романтическое состояние влюбленности. А здесь я впервые испытала такое глубокое, зрелое, всепоглощающее чувство, какое может испытать взрослый человек после тридцати пяти.

Мы не могли быть вместе по ряду важных причин. Но я счастлива, что встретила его, потому что настоящая любовь приходит не ко всем. Она, как талант и голос, – дар Бога.

Людмила Монастырская
С дочерью Аней, 2013 г.

Да, любовь способна нанести тяжелые раны, причинить боль, но также приносит невероятное счастье. Когда любишь сама – этому невозможно противостоять, хочется все время быть рядом с избранником, ты страдаешь, когда он далеко, ты готова ради него на многое…

Эта история открыла мне глаза на многие вещи. Я научилась меньше доверять словам, а больше – поступкам. Ценить себя как женщину и личность… Но я в любом случае благодарна судьбе. Именно эта история дала стимул к тому, чтобы я пересмотрела свою жизнь и свои роли. Да, я сильно обожглась, но, как утверждает народная мудрость, обожженный кувшин куда крепче… Ведь недаром говорят: все, что не убивает нас, делает сильнее.

Сейчас одна из моих самых любимых героинь – Абигайль в «Набукко» Верди. Самодостаточная женщина. Мне близка ее уверенность в себе, властность. Нравится, что она личность с внутренним стержнем.

Людмила МонастырскаяХотя ощущение безнаказанности может довести до беды, как и произошло с Абигайль. Самозванка завоевывает трон, подобрав корону Набукко, который сошел с ума. В финале она, раскаявшись, принимает яд и умирает. Последняя ария, где она просит прощения у отца и сестры, – одна из самых проникновенных у Верди, композитора, которого я обожаю.

Говорю это к тому, что сила и властность должны быть в балансе с жертвенностью и самоотдачей. Мне кажется, что все это во мне есть. И даже самой интересно, какой я стану завтра, ведь мои роли меня тоже меняют.

Подготовлено по материалам журнала «Караван историй. Украина»

Присоединяйтесь к нам в Facebook, Twitter, Instagram или Вконтакте и всегда будьте в курсе самых интересных новостей шоубиза и материалов журнала «Караван историй»

Фото из личного архива Людмилы Монастырской предоставлены специально для «Каравана историй»