Но самыми торжественными моментами для Джанни были примерки, за которыми он, затаив дыхание, наблюдал, спрятавшись за занавесками. Каждый раз поражало происходившее на его глазах чудо, когда очередная скромная и ничем не примечательная клиентка матери, надев новое платье, превращалась в красавицу, гордую и статную или, наоборот, нежную и женственную. «Как, оказывается, легко быть волшебником! – думал Джанни. – Вот вырасту и тоже буду делать женщин красивыми и счастливыми, ведь одно без другого невозможно».

Любимым занятием мальчика было помогать матери. Даже возможность убрать со стола ненужные лос­кутки (из них получались замечательные пальчиковые куклы – Джанни шил их, сидя в уголке, а потом развлекал мать и ее клиенток кукольными спектаклями с забавными сюжетами) или подержать подушечку с булавками, украшенными разноцветными пластмассовыми головками, была для него настоящим праздником.

Ну а о том, чтобы давать матери советы относительно фасона очередного платья, он поначалу не мог и мечтать, пока однажды не сделал набросок нового наряда раньше, чем она. С тех пор игра «придумай платье раньше мамы» стало его любимой: иногда его вариант был хуже того, на котором в результате останавливалась она, иногда их мнение сов­падало. В то время он впервые стал позволять себе спорить с матерью, доказывая свою правоту, и время от времени сеньора Франческа вынуждена была соглашаться с сыном: его идеи уже тогда заслуживали внимания.

– Мама, почему ты не рисуешь эскизы платьев, а сразу закалываешь ткань булавками прямо на клиентке, которой шьешь платье? – сам Джанни ни на минуту не расставался с бумагой и карандашом и искренне недоумевал, как, создавая новую модель, можно обойтись без них.

– Запомни, никакой эскиз не даст тебе представления о том, будет идти платье, которое ты придумал, конкретной женщине или нет. На бумаге оно может казаться великолепным, а во время примерки выяснится, что оно заказчице категорически не идет. Когда же ты оборачиваешь фигуру тканью, сразу видно, какие ее достоинства нужно подчеркнуть, а какие недостатки – скрыть. Да и вообще – так гораздо легче определить, каким именно должен быть наряд.

Джанни хорошо усвоил урок. Став знаменитым кутюрье, он любил повторять, что эскизы новых моделей нужны ему для памяти – как шпаргалки на экзамене. Вообще же он предпочитает работать с телом – только так можно увидеть и почувствовать, как ложится ткань и как она взаимодействует с линиями и изгибами женской фигуры. Версаче считал, что одежда человека, как и его душа, – единственна и неповторима.

Джанни Версаче с моделью в его творении, 1980-е года

С двенадцати лет Версаче стал работать в ателье матери. Каждое утро они вдвоем шли на работу и каждый вечер, уставшие и совершенно обессилевшие, возвращались обратно. Сначала Франческа, убедившись, что у сына безукоризненный вкус, разрешила ему покупать ткани и фурнитуру, потом стала доверять небольшие портняжные работы – например, подшить подол или пройтись по ткани оверлоком.

Джанни был настолько увлечен работой, что совершенно забросил учебу в школе, где никогда не был на хорошем счету: учителя считали его середнячком, который звезд с неба не хватает, но, впрочем, и в хвосте не плетется. Любимым предметом было рисование, но именно из­за него и грянул скандал, который чуть было не закончился исключением Джанни из школы.

На одном из уроков учитель обратил внимание на Версаче, который рисовал что­-то настолько увлеченно, что, кажется, не видел и не слышал ничего вокруг. Подойдя к столу мальчика, преподаватель с удивлением обнаружил, что тот рисует… обнаженную женщину. Возмущенный педагог протянул руку, чтобы взять лист бумаги, нечаянно задел лежащую на углу парты папку с рисунками, та упала, и ее содержимое разлетелось по классу: на всех листах были изображены самые разные женщины – блондинки, брюнетки и шатенки, худенькие и полненькие, но объединяло их одно: отсутствие какой­-либо одежды!

Разразился грандиозный скандал. Родителей вызвали в школу, где директор долго, не стесняясь в выражениях, распекал их за то, что они слишком мало времени уделяют воспитанию младшего сына: «У вас растет сексуальный маньяк!» Дома отец с матерью сурово отчитывали Джанни, попутно рассказывая о том, как это стыдно – в его нежном подростковом возрасте выбирать для своих рисунков такие неприличные объекты.

Ночные бабочки притягивали его как магнит, и каждый раз он обещал себе, что ни за что не станет смотреть в их сторону, но не выдерживал

– Я знала, что твои подглядывания за публичным домом до добра не доведут, – возмущалась Франческа, буравя сына недобрым взглядом, – сколько раз говорила, чтобы ты туда не ходил и на этих девиц не глазел!

Но как можно было не ходить и не смотреть, если непристойное заведение находилось по соседству с домом, в котором жила семья Версаче? Ярко накрашенные, одетые в кричащие короткие платья с блестками и перьями, девушки настолько сильно отличались от живших рядом женщин, вечно уставших, утомленных работой и домашними хлопотами, что казались юному Джанни неземными красавицами.

Пошлости их нарядов и вульгарности боевой раскраски мальчик не замечал. Ночные бабочки притягивали его как магнит, и каждый раз, проходя мимо пуб­личного дома, он обещал себе, что ни за что не станет смотреть в их сторону, но не выдерживал. Однажды мать, увидев это, ударила сына по лицу: «Нельзя глазеть на женщин!» Возможно, впоследствии именно эта установка Франчески повлияла на отношение ее сына к прекрасному полу и заставила предпочесть пол сильный?

Однажды мать ударила Джанни по лицу: «Нельзя глазеть на женщин!» Возможно, именно это повлияло на его отношение к прекрасному полу и заставило предпочесть пол сильный?

Впрочем, как бы то ни было, произойдет это потом. Пока же Джанни, выслушивая нотации матери, подкрепляемые угрожающим молчанием отца, не понимал одного: почему ни в школе, ни дома никому не пришло в голову спросить, зачем он так увлеченно рисовал обнаженных женщин? Он же просто не успел их одеть и как раз предвкушал этот приятный момент, когда учитель так неожиданно и грубо прервал мечты.