Джанни на мгновение почувствовал раздражение из­-за того, что ему приходится объяснять ей такие, казалось бы, очевидные вещи, но очень быстро успокоился и с улыбкой продолжил:

– Все очень просто. Это магический символ. Один только взгляд на любое наше изделие будет подобен удару молнии. И никто не сможет устоять. С этой эмблемой мы покорим мир!

– Но ты забываешь, – задумчиво сказала Донателла, – что у твоего «симпатичного» символа есть и оборотная сторона – смерть. Ведь тот, кто посмотрит в глаза Горгоны Медузы, умрет.

– Ерунда, – рассмеялся Джанни, – все мы когда-­нибудь покинем этот мир.

Донателла Версаче закрывает показ Gianni Versace men’s Spring/Summer 2005-2006

Показ дебютной женской коллекции Версаче, больше похожий на настоящее шоу, состоялся в марте 1978 года. Коллекция была настолько блестящей в прямом и переносном смысле слова, что сидящие в первых рядах гости вынуждены были надеть солнцезащитные очки: в противном случае они рисковали лишиться зрения. Глаза критиков разбегались, они никак не могли сосредоточиться и выбрать одно, самое удачное платье. Тем временем сам кутюрье метался за кулисами, стараясь уделить хоть небольшую толику своего внимания каждой модели. Он обожал этих девушек и не скупился на гонорары: за один показ те получали в среднем около десяти тысяч долларов.

Версаче обожал моделей и не скупился на гонорары: за один показ те получали в среднем около десяти тысяч долларов

Дольше всего под натиском Версаче держалась Англия. Чопорные жительницы этой страны считали одежду дизайнера пошлой и вульгарной. Они отказывались носить его вызывающие мини­юбки и откровенные блузы, украшенные стразами и блестками. Но именно в Соединенном Королевстве – правда, не в Лондоне, а в шотландском Глазго – открылся первый заграничный бутик Версаче. Впоследствии таковых были десятки по всему миру, и ни один, несмотря на заоблачные цены, не страдал из­-за отсутствия покупателей.

– Мне сказали, что Лиз Херли очень хочет купить одно из твоих платьев, – Донателла, задумчиво глядя в окно, за которым хлестал холодный зимний дождь, зябко поежилась и закурила.

– Прекрасно, – обрадовался Версаче, как всегда набрасывающий очередной эскиз за своим рабочим столом. – А какое она выбрала?

– Кажется, черное с золотыми булавками, но ты зря радуешься: оно ей не по карману, вряд ли она решится на такую дорогостоящую покупку.

– А знаешь, что мы сделаем? – Джанни на секунду задумался, а потом, улыбнувшись, сказал: – Пусть его упакуют в самую красивую коробку и отправят Лиз – как мой подарок.

– Ты уверен? – Донателла удивленно посмотрела на брата. – Но оно стоит кучу денег, а ты готов вот так просто подарить его? Ушам не верю!

– Просто сделай так и сама увидишь, что будет.

Черное шелковое платье с глубоким декольте и огромными золотыми булавками, скалывающими разрезы по бокам, Элизабет Херли надела на премьеру фильма «Четыре свадьбы и одни похороны», став, по сути дела, первой звездной клиенткой Версаче. Оба – актриса и ее наряд – произвели такой фурор, что звезды первой величины начали занимать очередь к кутюрье, умоляя его сшить что-­нибудь сногсшибательное и для них. Донателле оставалось только восхищенно разводить руками: что и говорить, ее брат умел вести дела – расходы на подарок для Элизабет окупились в тысячи раз.

Лиз Херли в Versace и Хью Грант на премьере фильма«Четыре свадьбы и одни похороны» в ноябре 1994 года

Похожая история произошла с китайским фарфором, который решил производить Версаче. Конечно, можно было запустить грандиозную пиар­кампанию, но она, даже при наличии огромных вложений, не гарантировала хороших продаж. Джанни поступил иначе: он велел привезти несколько огромных фанерных ящиков и доверху набил их посудой, перемежая ее домашним текстилем собственного производства – постельным бельем, покрывалами, накидками, шторами и подушками. Ящики отправились по двум адресам: к суперпопулярным в то время актеру Сильвестру Сталлоне и модели Клаудии Шиффер. Покоренные роскошью подарков и щедростью Джанни, они без долгих уговоров согласились позировать полностью обнаженными для рекламы коллекции Versace Home 95, прикрыв интимные места тарелками с изображением знаменитой Медузы – эмблемы Модного дома Versace, а сама коллекция, несмотря на заоблачные цены, разлетелась в мгновение ока.

Уже будучи дизайнером с мировым именем, Версаче начал делать то, о чем мечтал давно, – создавать костюмы для театральных постановок.

Он обожал оперу и балет, и в его костюмах на сцену начали выходить исполнители в спектаклях театра Ла Скала. Особая творческая дружба связывала Джанни с Морисом Бежаром, для балетов которого кутюрье, кажется, превзошел самого себя, а сочетание талантов балетмейстера и дизайнера делало их совместные творения магическим зрелищем, от которого невозможно было оторвать взгляд. Через десять лет после трагической гибели друга Бежар поставит балет его памяти и назовет его «Спасибо, Джанни. С любовью».

Многие до сих пор уверены, что такой карьерный взлет, как у Версаче, был бы невозможен без огромных денег, которые дала ему печально известная итальянская мафия.

– И откуда же, скажите на милость, у двадцатипятилетнего парня средства на создание собственного бизнеса? – шептались за спиной недоброжелатели. – На такой старт нужно от полутора до трех миллионов долларов. Не иначе, мафиози помогли. Он ведь родом с юга Италии, из окон домов его родного городка Реджо видна Сицилия, родина коза ностра. Видимо, там он и завел друзей, которые теперь щедро оплачивают его модные опыты. Да уж, его первый показ в парижском отеле Ritz влетел в копеечку – никакими провинциальными ателье, за счет которых он якобы живет, такие расходы не окупить.

Слухи и сплетни такого рода, которые лишь усилились, когда дизайнер стал более чем состоятельным человеком – за десять лет он заработал более восьмисот миллионов долларов, – время от времени доходили до Версаче и задевали, но он оставлял их без ответа. Джанни занимался творчеством и не вникал в денежные вопросы, отдав их на откуп своему старшему брату Санто, финансовому директору модной империи Versace.