Катя, вы сейчас и сами преподаете за рубежом, участвуете в жюри международных конкурсов. А как попадают на такие мероприятия?

Да, вот в июле ездила в Сиэтл давать мастер­классы в балетной школе в рамках летней программы, а в июне – на госэкзамены в Парижскую консерваторию. Такие приглашения можно получить на крупных балетных мероприятиях – конкурсах, гала­концертах. Именно там происходит знакомство с импресарио, руководителями трупп, театров.

У прима-­балерины пятьдесят процентов успеха – это внешность

Впервые в качестве члена жюри я попала в Парижскую консерваторию два года назад. Тогда выпускала своих студентов прима Гранд­-Опера Изабель Сьяравола, и для меня было большой честью принимать экзамены у ее выпускников. Я вообще была поражена этим приглашением, поскольку французская балетная школа полностью отвергает чужаков. В Гранд-­Опера после Сержа Лифаря не работал ни один украинский артист. Так что на госэкзамене я была единственным представителем не французской школы. Приятно, но и ответственность огромная.

Я старалась выглядеть идеально – от прически и одежды до манеры поведения и адекватности при оценке конкурсантов.

Фото: Анна Шайдеманн

Кстати, там был интересный момент. Студентка блестяще сдала экзамены, балетные данные превосходные, техника на высоте, но при этом жутко некрасивая. Мы долго обсуждали, какую оценку поставить, поскольку не понимали, как лучше поступить. Мы можем поставить максимальный балл, но это для девушки будет знаком, что теперь двери любого театра мира для нее открыты и она может претендовать на ведущие партии. К сожалению, на самом деле на сольные партии ни один руководитель театра ее не возьмет, разве что на роль феи Карабос в «Спящей красавице» или Медж в «Сильфиде», хотя во многих театрах это поручают мужчинам.

У прима-­балерины пятьдесят процентов успеха – это внешность. Девочка, решив продолжать карьеру, могла бы искалечить свою судьбу. В итоге мы поставили высший балл, но директор с ней поговорил, максимально тактично объяснив нюансы.

Кстати, когда мы на закрытом заседании приемной комиссии обсуждали свои замечания и оценки, я обнаружила, что мои взгляды на каждого студента совпадают с оценками директора консерватории, хотя мы с ним не были знакомы – приглашал меня его заместитель.

Несколько лет назад, когда меня начали звать в жюри авторитетных конкурсов, я очень волновалась и даже подсматривала в записи коллег, в частности Владимира Васильева. Но потом убедилась, что мои взгляды вполне соответствуют международным стандартам, а «гранды» и «мэтры» вовсе не смотрят свысока на юную коллегу. С великими танцовщиками – Васильевым, бывшим худруком Гранд­­-Опера Брижит Лефевр, бывшим худруком Ковент-­Гардена Уэйном Иглингом – удивительно легко общаться.

Мне недавно задавали вопрос о звездной болезни: почему некоторые люди ей подвержены, а другие нет? На моей практике, чем выше человек поднялся, чем больше из себя представляет, тем меньше раздувает щеки. И, наоборот, мелкая сошка всегда с короной на голове. Сама я человек простой и открытый.

Но как еще преодолеть все испытания, если не верить, что ты звезда или будешь звездой? Мне кажется, тщеславие – важная мотивация для балетного танцовщика.

Нет, это скорее амбициозность. Мама и бабушка научили меня, что во всех делах нужно либо быть первой, либо не заниматься этим вообще. Помню, получив свою первую в жизни четверку в общеобразовательной школе, я прорыдала целый день, мама никак меня не могла успокоить. Она позже призналась, что в тот момент засомневалась в своих методах воспитания.

Однако давайте признаем: в балете слабые не выживают. Это очень конкурентная среда. Моя подруга, у которой своя балетная школа, недавно жаловалась: не знает, что делать, как угомонить шестилетних девочек, которые остервенело друг с другом конкурируют, подстраивают пакости соперницам. Например, одну девочку за час до концерта угостили печеньем, а потом сказали, что это печенье для лошадей. У ребенка истерика, концерт испорчен.

Я недавно тоже столкнулась с этим явлением – в первый раз за свою жизнь в балете. Меня часто спрашивали, подсыпают ли сейчас соперницам стекло в пуанты, а я отвечала, что это сказки, никто так не делает, двадцать первый век на дворе. Оказалось, не сказки.

екатерина кухар фото

На премьере «Детей ночи», спектакля по мотивам легенды об андрогинах, со мной произошла неприятная история. В антракте мне делали нехарактерный для балета сложный аквагрим, прическу, поэтому на сцену я побежала прямо в пуантах, хотя обычно мы выходим в теплых тапках, а уже на сцене надеваем пуанты и разогреваемся.

На сей раз из­-за недостатка времени пришлось надеть костюм и пуанты в гримерке. Из гримерки на сцену ведет лестница, я бежала вниз по ступенькам, а передо мной спускалась костюмер. И вдруг она остановилась как вкопанная и раскинула руки, чтобы затормозить и меня.

Оказалось, на одной из ступенек было аккуратно разложено битое стекло. У меня был шок. Наступи я, точно порезалась бы. Понятия не имею, кто это был, хотя предположение имеется. Есть люди, которым легче завидовать и делать гадости, а также копировать чужое, чем самим работать и создавать что­то новое.