И как вы себе объясняете эту уверенность? Это просто целеустремленность, влечение к мечте или что-то мистическое, дар предвидения?

Каждому хочется верить, что он особенный, что у него хорошая связь с небом, с Богом. Я уверена, что у меня замечательный ангел-хранитель, который всегда подсказывал мне, что тяжелые моменты в жизни нужно просто перетерпеть, а впереди будет лучше.

Родиться в городе Новый Роздол – уже само по себе испытание. Мне на небесах дали душу, полную амбиций и гонора, совсем неуместного для девочки из маленького провинциального городка. Мы с родителями и братом жили в тесной квартире. Папа за копейки работал на заводе, мама – учительницей физкультуры в школе. А по вечерам подрабатывала в бассейне.

Переломным моментом стала поездка в Англию. Я училась во Львовском университете на факультете журналистики. Это замечательный университет, там учился Франко, но мне казалось, что я топчусь на месте.

Тогда было модно ездить на языковые курсы в Британию, и я поехала, хотя английский знала отлично. Чтобы оплатить нам с братом образование и, в частности, ту мою поездку, папа работал в России – в Сибири, Карелии.

Меня отправили автобусом, не самолетом – это было бы слишком дорого. Мама положила в карман пятьдесят фунтов. Я ехала в Англию, и мне казалось, что это то же самое, что при жизни попасть в рай.

Но на деле, конечно, все было иначе. На курсы я не ходила, это и не планировалось. Я хотела найти работу, но это оказалось непросто. Поначалу меня приютили украинцы, и я до сих пор со стыдом вспоминаю, что, пока они уходили на работу, я подъедала у них из буфета хлопья – те, которые подают с молоком на завтрак. Мне было ужасно неудобно, но иначе мне бы пришлось просить еду наулице.

Работу предлагали такую, что соглашаться было нельзя. Предлагали стать девушкой легкого поведения. К счастью, в Лондоне, на той же Нью-Бонд-стрит, есть католическая церковь, куда по воскресеньям на службу приходит вся диаспора – пообщаться, обменяться новостями, почувствовать единение. Там же можно и работу найти по знакомым.

Вскоре я нашла место официантки. Каждый день ко мне в ресторан приходил молодой человек и настойчиво приставал с недвусмысленными предложениями. Я была страшно напугана. Мне домой идти по темному Лондону… Ведь девушек, бывало, похищали. А мне не к кому обратиться, ни единой живой души, только англичанка, старушка Дафния, у которой я снимала квартиру.

Когда мама звонила, чтобы узнать, как у меня дела, я говорила, что все отлично. Я же понимала: если скажу правду, она будет переживать, а помочь она все равно не сможет.

Меня спас Нил. Я как-то гуляла по Лондону с подругой, и в Сити, возле собора святого Павла, ко мне подошел очень хорошо одетый джентльмен и спросил, где станция метро. Люди, которые так одеваются, обычно не ездят в метро, я поняла, что это предлог для знакомства. Я показала ему станцию, он дал мне визитку. Помню наши первые эсэмэски. Я с перепугу назвала его не Нил, а Нейл, то есть по-английски «ноготь». «Дорогой Ноготь, спасибо за приглашение, с удовольствием встречусь с тобой в ресторане».

Любовь меня спасла. Благодаря знакомству с Нилом у меня появилось «сильное плечо», мужчина, которого я любила и который обо мне заботился. Он встретился с моим преследователем, пригрозил, что заявит в полицию. Конечно, Нилу Митчеллу, владельцу фирмы, прекрасно образованному и обеспеченному мужчине, совсем не хотелось встревать в эти разборки. Он потом еще долгоотносился ко мне с подозрением. Однажды мама передала мне пакетик семечек – в Лондоне их не купишь. Мы забирали посылку вместе с Нилом, и он допытывался: «Приз­найся, это наркотики?» «Нет, – смеюсь, – это семечки!»

Мы с ним поселились вместе после помолвки, потому что он хотел меня «спасти» из той комнаты, которую я снимала у Дафнии. Нил пригласил меня к себе. Он снимал дом у знакомой, она кинопродюсер. Представьте: Западный Лондон, берег Темзы, стеклянный пол, огромная библиотека. Я тогда уже не работала, училась в университете и очень много времени проводила дома. Там было так хорошо, что я даже не хотела выходить на улицу. Ни знакомых, ни друзей, только я и Нил.

С одной стороны, это плохо – быть так привязанной к одному человеку. С другой – он очень многое мне дал, многому научил. Я им искренне восхищалась. Он на двадцать лет старше, носитель настоящей английской культуры. Когда мы приезжали в гости к его родителям в Шотландию, в Глазго, я во все глаза смотрела, как они накрывают на стол, сколько кладут приборов, какую ставят посуду. Я наблюдала, как Нил каждое утро выбирает костюмы, галстуки, рубашки, как переодевается к чаю и к ужину.

Дома, в Лондоне, у нас была огромная гардеробная, где хранилась и часть вещей хозяйки дома. В больших круг­лых коробках лежали шляпки для выхода на скачки и на свадьбы. Я доставала их и рассматривала. Это была новая культура, и я изучила ее благодаря Нилу. Тогда же я свободно заговорила по-английски – позже передо мной многие двери открывались именно благодаря беглому хорошему английскому.