…Утром она снова была на том же пляже. Решительно приблизилась, таща доску под мышкой. Некоторое время он действительно помогал ей справиться с непослушной доской, получая удовольствие от ее живости, непосредственности и заразительного смеха.

Потом они обсохли и решили прогуляться до ближайшего бара на берегу. Тина завязала узлом на животе клетчатую рубашку, Венсан натянул поло и шорты. Так их и сфотографировали некстати налетевшие папарацци. Хорошо хоть держались поодаль, в лицо не лезли.

— Так ты, значит, настоящая звезда? — Тина посмотрела на Венсана с новым интересом. Он улыбнулся:

— Можно и так сказать. Настоящая звезда — это, наверное, Роберт де Ниро, Мартин Скорсезе. Крутые парни. Мой отец был звездой, по крайней мере, во Франции. Французское кино отменное, но будем откровенны — одна роль в «Друзьях Оушена» обеспечила мне такую известность, которую бы не смогли дать двадцать фильмов во Франции. И я очень рад, что меня приглашают в Голливуд. Когда актеры говорят, что равнодушны к голливудской славе и рады быть исключительно французскими исполнителями, — это ложь!

— Твой отец тоже был актером?

— Да, и танцором. Снимался в комедиях и танцевальных фильмах, много играл на сцене. Его звали Жан­Пьер Крошон. Кассель — это его псевдоним, и так получилось, что я его унаследовал. Я долгие годы сражался с отцом — как буквально, так и внутри себя. Не хотел быть на него похожим. Но сейчас я смотрю на себя в зеркало и вижу, что это сходство только усиливается. Во «Враге государства» мы собирались играть отца и сына… Но он заболел накануне съемок. Рак. Я навещал его в больнице. Спросил у него, уверен ли он, что хочет исполнять роль персонажа, который умирает от онкологии на койке в клинике. Он улыбнулся и ответил: «Думаю, я достойно сыграю». Вскоре он умер.

— О, мне очень жаль. — Тина прикоснулась к его руке.

— Мой отец прожил хорошую жизнь, — пожал плечами Венсан. Ему почему­то было приятно рассказывать ей о себе. Возможно, потому, что уже очень давно женщины не слушали его так внимательно. Нет ничего слаще, чем пересказывать себя новому слушателю.

…Чем взрослее Венсан становился, тем легче ему было говорить об отце, хотя долгие годы они не ладили. Раннее детство было вполне безоблачным: отец — актер, мать — журналистка, немного подрабатывавшая моделью. Люди интересные, творческие, яркие. Но потом эти два творческих человека начали ссориться. Слишком дорого им обошлась потеря ребенка — малыша, родившегося после Венсана. И даже рождение третьего, Матиаса, ситуацию не спасло.

Сабин Литик-­Кассель была настоящей бунтаркой в духе 60­х, материнство давалось ей нелегко. Когда Венсану исполнилось тринадцать, родители развелись. Сабин уехала в Штаты, в Нью-­Йорк, где ей предложили работу в журнале Elle — она вела кулинарный раздел. Венсан часто ездил к ней, ему, в отличие от огромного большинства французов, нравилась Америка, небоскребы, кока-­кола и гамбургеры, английский язык, кеды и джинсы, хип­хоп, гангста-­культура…

От Франции с ее традиционностью, культом еды, элегантностью и хорошими манерами сводило скулы. Дико бесил отец, изысканный денди, которого обожали женщины, со своим вечным уайлдовским: «Сохраняя невозмутимость, поражай неожиданностью» и титулом «французского Фреда Астера». В Париже о Венсане все говорили: «О, это же сын того актера!» Как в такой обстановке найдешь себя, свою личность?

1999 г.

Венсан бунтовал. К шестнадцати его исключили из двух престижных лицеев, из третьего — католического — он сбежал сам, навсегда став атеистом. Вокруг него было много девушек, много наркотиков. Девушки делали аборты. Друзья умирали от передозировки. Отец угрожал Венсану реабилитационной клиникой.

— Я убедил его, что остановлюсь сам, и поступил в цирковое училище Анни Фраттелини, это старая цирковая школа в Париже. Мы там много занимались балетом, акробатикой, учились жонглировать, ходить по канату, ездить на лошадях и все остальное. И каскадерским трюкам: лазили по скалам, получали боевые навыки — к примеру, как безопасно ударить человека стулом по лицу. Мастерство актера основано на телесности. Перевоплощение — оно от тела идет, не от головы, — говорил Венсан, как будто эта девочка могла понять хоть что­-нибудь.

Но она кивала и по­-прежнему была необычно серьезна.

— Но в тот момент мне казалось, что я ни в коем случае не должен быть актером, это отцовское дело, а я буду клоуном. Мое первое представление, которое я сам придумал и срежиссировал, было буффонадой, смесью актерских и цирковых техник — по сути, мы с друзьями выступали как уличные циркачи. Помню, я страшно гордился, что отец это представление ходил смотреть и даже одобрил. Но в общем, я недолго там проучился. Хватило ума бросить. И это хорошо, потому что в противном случае сегодня перед тобой сидел бы клоун — злой, опасный и почти наверняка разочарованный.