Украино-боливийская поп-звезда Мишель Андраде, отметившая сегодня, 10 ноября, 23-летие, дала разлогое интервью «Каравану историй», в котором призналась о проблемах в личной жизни.


Связано ли то, что мне дали имя Мишель, с песней The Beatles, я не знаю. Родители рассказывали, что назвали так, потому что имя красивое. Теперь называют меня то Мишелита, то Мишка, то Мишелька…

Вообще мама хотела назвать меня Катей. Но папа спросил: «В каком смысле Катя?» Называл бы меня Катья. Это странное для Боливии имя, как и имя моей мамы, украинки Светы. Его никто не мог там выговорить. Получалось Эсбиэта, Эстебия или Сэбиэта.

Мишель Андраде в детстве
Мишель в детстве

Мой папа Марио – боливиец. По образованию он инженер-­строитель, но параллельно играл с родным братом в фолк-­группе. Они даже записывали диски в маленькой студии, которая была в нашем доме в Кочабамбе, и гастролировали по миру, часто бывали в Японии.

Помню, когда папа уезжал рано утром, я просыпалась, а у меня на левом запястье была повязана красная ниточка-­­оберег. У моих двух старших братьев были такие же. Глядя на нее, я всегда вспоминала о папе.

Однажды я проснулась в тот момент, когда он завязывал ее и поцеловал меня сладко в щеку. Я помню это ощущение до сих пор. Иногда думаю, может, это был сон? Но это было наяву. Он улетал, и с той минуты мы начинали с нетерпением ждать его писем…

С гастролей папа всегда привозил с собой четыре чемодана: в одном были его вещи, во втором – подарки для мамы, в третьем – сюрпризы для нас, детей. Мне часто привозил косметику, Толику и Павлику – игровые приставки. Четвертый был наполнен подарками для нашей большой боливийской семьи, а это двадцать человек! Его не было дома по девять месяцев – нужно же было как-­то компенсировать свое отсутствие.

И у нас была семейная традиция: по субботам мы устраивались впятером на большой трехметровой кровати и ели приготовленные мамой крылышки. Папа каждое утро готовил нам завтрак. Так как мои братья – профессиональные пловцы, они всегда следили за своим питанием, поэтому утром все ели овсяную кашу.

Самым вкусным в завтраке для меня была папайя, которая шла добавкой к каше. Просто овсянку я быстро проглатывала или, когда папа выходил из кухни, выбрасывала во двор к соседям.

Интересно, что думали они, обнаруживая там каждое утро такой «завтрак»…

Я же знала, куда нужно выбрасывать – так, чтобы они этого даже не замечали! Но был еще один вариант развития событий. Старший брат Павлик, или, как в Боливии его звали, Паоло, уплетал все быстрее всех и доедал за нами.

Из­за того что я темненькая, мои братья постоянно шутили, что меня удочерили. Мы ведь совсем не похожи. Один – рыженький, другой – светленький. В Боливии людей с такой внешностью называют «чокос» или «грингос» – то есть те, кто внешне отличается от живущих в стране. За это их обожали многие девчонки, и лишь позже я поняла, что они подружились со мной, чтобы познакомиться с моими братьями.

Почему мы были такими разными, я не знала, как и то, что мама родом из другой страны. Да, внешне она отличалась от боливийцев, но для меня она была просто мамой. Хотя она с детства прививала нам украинские традиции. Например, готовила оливье и селедку под шубой.

Бабушка, Раиса Тимофеевна, передавала из Киева сало, икру, шоколадки и вышиванки, а дедушка еще и подкладывал тайком жвачки. Я всегда с трепетом ждала эту посылку… Однако чем старше я становилась, тем больше узнавала о своей второй родине, и у меня появилась мечта – увидеть Украину.