Работая водителем грузовика, Джон зарабатывал мало. Когда у них осталось двадцать центов на молоко, он предложил отвезти малышку в католический приют Скрентона в Пенсильвании. Пока она будет там, они заработают денег, а потом вернут дочку. Он уехал в Нью­Йорк к сестрам, которые нашли ему работу, а Джорджия устроилась на ночную смену в кафе в калифорнийском Эль­Сентро. Через две недели она вернулась за Шерилин в приют, но мать­настоятельница отказалась отдавать девочку. Она настаивала, что правильнее будет оставить ее у них, чтобы ее смог удочерить кто­нибудь побогаче. «В каком смысле вы не отдадите мне моего ребенка?» — Джорджия не плакала. Она была напугана до смерти. Что делать? Сейчас она не перестает вспоминать об этом случае и рассказывать Шер, как сильно изменилась в тот момент.

Девушка столкнулась с седовласым мужчиной в дверях городского совета — был конец рабочего дня, и он уже уходил. Она не знала, кто он, но за минуту рассказала ему о проблеме. Он оказался главой муниципалитета, но и его возможности были ограничены: «Мне сложно бороться с католической церковью. Но я тебе помогу». Шерилин воссоединилась со своей мамой только через шесть месяцев — к этому времени Джорджия развелась с Джоном во второй раз и переехала к матери в Лос­Анджелес. Линда занялась внучкой, которую очень полюбила, а ее дочь, урожденная Джеки Джин, официально сменила не только имя, но и фамилию, став Джорджией Пелман, и пошла покорять мир. Она победила в двух конкурсах красоты, поступила на актерские курсы и получила роль в фильме «Асфальтовые джунгли». Но в последний момент продюсеры картины решили снимать другую актрису, Мэрилин Монро.

Маленькая Шерилин, гуляя с мамой по Голливуду, обожала, когда прохожие останавливали их и спрашивали у нее, не звезда ли ее мама? Конечно, она была звездой. Но только в ее понимании. Несмотря на то что Джорджия обладала характерным низким голосом и была исключительно красивой, она так и не сделала карьеры ни на эстраде, ни в кино.

Она учила дочку петь и рисовать, и уже в четыре года девочка знала, кем хочет быть — например, известной художницей. И главным было слово «известная». И еще — быть хотя бы немножко такой, как мама. Приблизиться к ее красоте, очарованию, наивности. От комбинации этих качеств мужчины теряли голову и немедля предлагали Джорджии замужество. От третьего брака у нее родилась дочь Джорджанна — Шерилин тогда было пять лет. С этой минуты свет, который мама дарила только ей, был рассеян между двумя девочками, и Шерилин казалось, что ее совсем забыли… Чем старше она становилась, тем очевиднее для нее была правда: ей никогда не быть такой красивой, как мама. Как это возможно с таким большим носом с горбинкой, кривыми зубами и странной внешностью?

1974 г.

Однажды Джорджии позвонили из полиции и офицер сообщил, что ее дочь задержана. Оказалось, тринадцатилетняя Шерилин по просьбе одноклассника помогла переставить на парковке машину его родителей, чтобы другой автомобиль мог выехать, и вернулась только через час — они с другом решили прокатиться по округе, заехать что­нибудь перекусить… Конечно, его отец подумал, что машину угнали. Джорджия примчалась в участок, где сидела Шерилин с перепуганными глазами. «Это недоразумение, — объяснила мать, — она никогда бы так не поступила». Вернувшись домой, она усадила дочь перед собой и объяснила, почему всегда нужно думать, прежде чем что­то сделать.

— Ты гораздо умнее, чем тебе самой кажется, — Джорджия взяла ладони дочери в свои. — Но всегда оценивай себя объективно: ты вряд ли будешь самой умной в мире, самой красивой в мире ты не станешь, и вряд ли — самой талантливой. Но, родная, поверь, ты будешь особенной. Ты уже особенная.

Шерилин слушала ее, совершенно не чувствуя себя ни особенной, ни хоть сколько­нибудь умной, ни красивой.

— Ты знаешь, как поступаю я: при всей хрупкости я как машина, которая, если упирается в стену, сдает назад и едет в другом направлении. Нет тупика. Всегда можно решить, как достичь того, чего ты хочешь, — сказала она, имея в виду и свой опыт — она снова собиралась выходить замуж, на этот раз строго по расчету, за богатого нью­йоркского банкира Жильбера Ла Пьера, не найдя в прежних отношениях ни любви, ни достатка, который бы позволял ей растить детей в нормальных условиях.

— А если… То, что я хочу, никому не нужно? Или не по душе?

— Всем всегда что­то будет не нравиться, — улыбнулась Джорджия. — Ты ответственна лишь перед собой. Ответственна быть хорошей, доброй. Знай, что Бог точно одобряет все, что ты делаешь.

Эту фразу, сказанную мамой: «Бог точно одобряет все, что ты делаешь прямо сейчас», Шер впоследствии написала и поместила в спальне над зеркалом — и сколько бы она не меняла домов — девиз перемещался вслед за ней. Она и до сих пор там: в ее особняке, оформленном в восточном стиле, в Малибу. В доме по соседству живет ее мама.

…Шер смотрит на себя в зеркало: «О’кей. Я довольна». В туфлях на шпильке, в белом костюме, с тростью и в белом парике, который, как и все, что она носит, призван оберегать ее шикарные длинные волосы, она готова к съемке. Они с Амандой присаживаются за барную стойку, и режиссер обсуждает с ними сцену. С ними здоровается актер эпизодической роли, который должен спросить у героини Шер: «Ну что? Скоро станете бабулей?»

— Внимание! — командует Ол так, чтобы слышали все на площадке — и массовка, и Доминик Купер, играющий жениха Софи, и Колин Ферт, один из потенциально возможных отцов девушки. — Мы снимаем Шер. И Аманду. Тишина.

— Шикарно! Потрясающе! — после дубля режиссер не сдерживает чувств. — Можем сделать еще один?

— Да зачем вы такое спрашиваете? Как вы скажете, так я и сделаю. Вы — режиссер, Ол. — Шер удивлена вопросу.

Они снимают еще четыре и он объявляет минутный перерыв — нужно переставить свет. К актрисам, не меняющим своего положения за стойкой, подходит Доминик.

— Я — Доминик Купер, добрый день. Хотел познакомиться с вами, Шер, — он переводит испуганный взгляд на Аманду. — Привет.

— Добрый день, — певица протягивает ему ладонь, и актер признается, что он — ее большой поклонник.

— Помилуйте. Даже я не поклонник Шер. Ее эстетические вкусы совершенно мне не близки! — заявляет она, и все смеются, а Сейфрид, напрягшаяся в присутствии Купера, расслабляется.

— Мы закончили. Шер, когда будете готовы, просто кивните, — произносит Ол, и Доминик возвращается на площадку.

— Если захочешь рассказать, что это было только что между тобой и этим парнем, — шепчет Шер, — можем после пошушукаться.

— Особо нечего рассказывать. Все было хорошо, потом плохо. Потом опять хорошо. Так два года — как раз на съемках первого фильма началось. Теперь изображаем счастливых влюбленных.

— Ситуация знакомая. Если нужен совет — я, как ты сказала, «энциклопедия жизни» и все такое, — она делает глоток минеральной воды и кивает режиссеру. Она готова.

Сонни и Шер во время последнего совместного проекта The Sonny & Cher Show, 1976 г.

…Что такое работать с бывшим возлюбленным, а в ее случае мужем Сонни Боно, Шер знает очень хорошо. Когда она первый раз увидела этого двадцатисемилетнего парня, ей было почти семнадцать, и он ей показался самым странным человеком на планете — кавалер Шерилин пригласил ее и ее подругу Мелиссу на двойное свидание, притащив с собой в кафе этого итальянца. У него был низкий рост и дивная прическа: нечто среднее между прической Цезаря и Наполеона. О том, что он, разумеется, родственник последнего, улыбчивый парень сообщил сходу.

— Я теперь Боно, потому что папа решил сократить фамилию… — он поднял бровь. — Ну, ты понимаешь, от какой.

Шерилин покачала головой. Откуда ей знать?

— Ну, Бонопарт, конечно…

— А ты смешной, — сказала она, и он пригласил ее на танец.

Всю неделю Шерилин думала об этом чудаке и об эффекте, который он произвел на нее, как только зашел в кафе. Ей показалось, что все остальные люди растворились в тумане. Фокус ее внимания был лишь на нем. Сонни она показалась интересной и даже милой, но он недавно развелся и ему было не до романтики. Нужно было помогать растить дочь, а значит, нужна была работа. Но его попытки продать свои песни известным исполнителям заканчивались ничем. Шерилин же бросила учебу в школе, не доучившись год, съехала от матери, сняла квартиру с четырьмя подругами и устроилась работать в кондитерскую, не оставляя мечты стать популярной. В какой сфере она могла бы прославиться, она не знала, но у нее был хороший голос. Как у мамы.