О первой любви: к профессии

Кроме посиделок с друзьями и песен под гитару, я особенно ничем не интересовался, а вот у брата рано обнаружилась коммерческая жилка. Он уже после девятого класса начал подрабатывать проводником в поездах на Западную Украину. С польской границы привозил в Днепр джинсы­-варенки и прочее модное барахло и неплохо зарабатывал, так что отец был за него спокоен. А вот со мной, шалтай-­болтаем, надо было что­то делать. Папа сказал: «Иди, сынок, в железнодорожный техникум». Так как он занимал серьезную должность, поступление мне было гарантировано. Мы сдали туда документы, но примерно в это же время я случайно попал в театральное училище.

1991 г.

У нас в дворовой тусовке был такой Игорь Титов, который, как и я, играл на гитаре и пел, да и вообще был парень артистичный. Он уже учился в театральном училище в Днепре, но хотел заниматься вокалом, поэтому поступил в Киеве в эстрадно­цирковое. Я встретил его на улице, когда он шел забирать свои документы из театрального, и составил ему компанию.

Он открыл дверь, мы зашли в здание, и я почувствовал что­-то вроде солнечного удара, мгновенно влюбился в эту атмосферу, в ребят, которые бродили по коридорам, вдохновленные, разговаривали стихами, пели, играли на гитаре. Казалось, что люди тут не учатся, а отдыхают, причем с удовольствием.

уже после первого курса надо мной нависла угроза отчисления. Это был позор, прежде всего перед отцом

Мне немедленно захотелось попасть в этот мир, я забрал документы из железнодорожного, принес в театральное и странным образом сдал вступительные экзамены, хотя особо не готовился. Взяли за фактуру и обаяние, и еще что­-то, видимо, педагоги во мне рассмотрели.

Но уже после первого курса надо мной нависла угроза отчисления. Оказалось, что ребята там не отдыхают, а пашут. А я пахать не хотел и завалил все экзамены, включая мастерство актера. Это был позор, прежде всего перед отцом. Он не принял мой выбор с самого начала, устроил скандал, кричал, что актер не профессия для мужчины. И теперь я просто не мог признаться ему, что меня выгнали.

В сериале “Клан ювелиров”

Спасла меня преподавательница зарубежной литературы Лариса Ивановна Луговая. Она предложила: «Приходи ко мне на уроки и садись за первую парту. Буду тебе ставить тройки, но с условием, что ты приходишь на каждую пару и просто слушаешь». За предложение я ухватился как за соломинку, и с этого момента мое отношение к учебе полностью изменилось, пришла осознанность, понимание, чего требуют от нас педагоги. Я начал читать литературу, смотреть правильные фильмы и теперь уже охотно бежал с утра на все занятия. Более того, я жить без училища не мог.

Я понимал, что веду себя не совсем нормально, но в училище просто летел

Вот вам яркий пример. После второго курса я готовился к экзамену по актерскому мастерству, мы с однокурсниками репетировали отрывок из пьесы «Обыкновенное чудо». Вдруг кто-­то ворвался в зал и выкрикнул: «Слава, у тебя дедушка умер, беги домой!» Я побежал домой глотая слезы. Встретил отца, мы поехали в село, это была длительная мучительная дорога с венками в руках. На следующей день похороны и такая же мучительная дорога назад. Измученные, мы зашли в дом. Я посмотрел на часы и понял, что как раз сейчас идет репетиция, а у нас экзамен через три дня. Говорю отцу:

– Ну, я побежал».

– Куда?

– У нас репетиция, мне к экзамену готовиться надо.

– Ты что, больной? Останься дома, посиди, у тебя дедушка умер!

– Нет, надо идти!

Отец был ошарашен. Я тоже понимал, что веду себя не совсем нормально, но в училище просто летел. Однокурсники были меня рады видеть, мы репетировали до полуночи. И эта тяга к теат­ру меня так и не отпускает.

Вячеслав Довженко в главной роли в постановке “Девочки с медвежонком” в Театре на Подоле

Режиссер и педагог Борис Захава писал, что спектакль похож на заговор: по театру ходит кучка актеров, перешептываясь, а остальным интересно, что там такое происходит. Я навсегда подсел на атмосферу творческого «заговора».

Театр – условное искусство, мы можем притвориться, что едем в поезде, и зрители поверят, хотя на самом деле мы сидим на стульчиках на сцене. Но эмоции должны быть настоящими. Что меня подкупает в этой профессии, так это шанс публичной исповеди.

чтобы раскрепоститься В училище мы брали у девочек шубки, беретики, перчатки и шли в таком виде в «генделык»

Ты можешь прилюдно сказать о том, что в тебе болит, и тем самым посеять доброе зерно в душе другого человека. Возможно, он даже подойдет к тебе после спектакля и признается: «Вы изменили мою жизнь». Но, чтобы тебе поверили, нужно сакрально открыться перед зрителями, быть максимально честным, а это смелый поступок, тут требуется и мужество, и профессионализм.

Актерскому раскрепощению приходится учиться. Мы все вначале закрепощены. В училище мы придумывали разные способы раскрепощения, своеобразные тренинги, – ходили по улице гуськом за какой­-нибудь старушкой или выпрашивали у девочек шубки, беретики, перчатки, надевали все это и шли в таком виде в «генделык».

С актрисой Анной Саливанчук на премьере комедии “Свингеры”

Этот момент я прекрасно помню: мы с однокурсником подошли к бармену, заказали по рюмке коньяку, спокойно выпили и вышли на улицу. Остальные посетители пивнушки были настолько шокированы и обескуражены нашим появлением, что там воцарилась полная тишина, буквально было слышно, как муха пролетела.