А что сказать дочерям? Раньше, чтобы девочки ни о чем не узнали, ей достаточно было спрятать газету со статьей, уличающей Лучано в очередном адюльтере, теперь же портретами их отца и его любовницы были увешаны все торгующие прессой уличные раскладки и киоски. В конце концов, прометавшись и проплакав целый день, она решила оставить право выбора за мужем и, вооружившись терпением, стала ждать.

Спустя полгода Лучано – после тридцати двух лет совместной жизни – первый раз попросил жену о разводе, объяснив свое решение тем, что полюбил. Он надеялся, что Адуя поймет его, как всегда понимала, и поддержит, как всегда поддерживала, но в этом случае – по вполне понятным причинам – она не смогла этого сделать. В ответ Верони через своего адвоката послала мужу письмо, в котором попыталась его образумить.

Она писала, что любовный огонь – величина переменчивая, то, что сегодня обжигает счастьем, завтра может ошпарить горечью и разочарованием, а чувства хороши только тогда, когда проверены житейскими испытаниями и временем. Лучано ее не слышал, продолжая наслаждаться любовью юной Николетты. Вот уж кому не приходилось горевать и печалиться, так это ей.

В интервью девушка охотно рассказывала о том, что смогла дать маэстро то, чего он были лишен в жизни с Адуей, – пылкое обожание и страстный секс, ведь с женой его в последние пару десятков лет связывала только дружба.

Адуе больно было читать откровения Мантовани, но, несмотря на накрывающую ее тоску, она вынуждена была признать: ее молодая соперница во многом права. Да, она не уделяла должного внимания этой стороне семейной жизни, потому что по прошествии лет ей казалось, что она уже не имеет для него такого уж важного значения.

Сама Адуя, утомленная домашними делами, давно потеряла интерес к интимной жизни и надеялась, что ее муж, особенно с учетом его возраста и комплекции,  тоже думает об этом все меньше и меньше. Увы, она не учла бурный темперамент маэстро и тот факт, что в теле солидного человека по­прежнему живет душа любвеобильного юноши, а лишний вес тут совершенно не при чем.

К тому же в глубине души Адуя надеялась, что отношения Лучано с Николеттой ненадолго. В конце концов, какой босс не заводит романа с секретаршей? И Паваротти в этом смысле не исключение. Возможно, он натешится, одумается и вернется?

Но роман Лучано и Николетты не только не угасал, но и набирал обороты. Паваротти направо и налево раздавал интервью, нахваливая молодую любовницу и прозрачно намекая журналистам, что только с ней понял, что такое счастье.

Этого Адуя вынести не могла – сама подала на развод, заявив, что намерена отсудить у Паваротти половину его состояния. Но адвокат, которого нанял Паваротти, разочаровал ее: на такую долю по итальянским законам она права не имела.

И Адуя сделала то, на что способна только глубоко уязвленная женщина, – обвинила некогда любимого мужа в укрывательстве от налогов, написав заявление в инспекцию. Ответить на ее слова Паваротти было нечем: Верони долго вела бухгалтерию Паваротти и лучше других знала, как обстоят его финансовые дела. Была проведена поверка, в результате которой выяснилось, что в общей сложности маэстро утаил около десяти миллионов.

В то время Лучано и Николетте казалось, что против них ополчился весь мир. Газеты, которые еще вчера восхищались романом маэстро с молоденькой секретаршей, едва ли не напрямую называли его старым развратником и осуждали за богатство, которое он нажил преступным путем.

Паваротти обвиняли даже в связях с итальянской мафией, хотя никаких доказательств преступной деятельности Лучано у журналистов не было. Но ужаснее всего оказалось для маэстро отношение тех, кто еще вчера боготворил его, называя Большим Па, – его слушателей и поклонников.

На сцене Poplar Creek, Хоффман Эстейтс, штат Иллинойс, 1984 г.

Если бы рядом с Лучано не было его Николетты, он бы, наверное, совсем пал духом, но одно ее присутствие давало ему силы жить и работать. И все же два параллельно идущих судебных процесса изрядно измотали Паваротти: он стал быстрее уставать, жаловался на головную боль и дискомфорт в области сердца.

Они с Николеттой старались реже бывать на людях и большую часть времени проводили в своем доме, выходя из него только тогда, когда без этого нельзя было обойтись, если, например, маэстро ждали в суде или на концерте. Двери были гостеприимно открыты для тех, кто хотел навестить певца. Паваротти и Мантовани их встречали, вкусно кормили и развлекали как могли.