В тринадцать лет, закончив домашнее обучение, Розалия сдала экзамены во Вторую женскую гимназию в Варшаве. Казалось бы, что тут такого? На деле было не все так просто. Вторая гимназия была местом исключительным. В ней учились отпрыски российского и европейского дворянства, изредка польской знати или богатых польских промышленников, но туда практически никогда не принимали еврейских детей. Случай, можно сказать, уникальный.

Возможностью Розалия воспользовалась сполна – стала одной из самых блестящих учениц на то время. Тогда­-то она впервые осознала, что ее ум, ее внутренний огонь – то, что заставляет людей забывать о ее неказистой внешности. Видеть в ней личность, а не внешнюю оболочку.

А толку? Она может окончить школу с отличием, но дальше ей ходу нет. По двум причинам: она не русская и она женщина. Политика Российской империи в отношении Польши была жесткая. Принудительная русификация школ и общества – ужасающа.

Еврейка Розалия, хоть и в совершенстве владела русским и немецким, но считала себя настоящей полькой – несколько раз участвовала в демонстрациях против засилья русского языка в польском культурном пространстве. Ее кумиром был Адам Мицкевич. Его идеи, его борьба за право Польши быть польской вдохновляли.

 

К тому же Российская империя, эта неповоротливая консервативная махина, была абсолютно нетолерантна к женщинам. Женщина­­-ученый – да даже женщина с высшим образованием! – вещь совершенно немыслимая по тем временам. Примерная домохозяйка – вот это совсем другое дело.

В это же время Европа пусть и медленно, со скрипом, но все же двигалась в нужном направлении. В прогрессивных странах вроде Франции или Швейцарии женщины уже имели возможность поступить в университет.

Для Розалии это пока были несбыточные мечты. Да и ее голову сейчас занимали другие вещи. Участие в политических демонстрациях не прошло бесследно. Девушка увлеклась политикой. В этом не было ничего необычного. Очарование политикой в конце XIX века среди молодежи было повальным. Молодые, задорные и «голодные» ребята, со свойственным юности максимализмом, делили мир на черное и белое и не собирались идти на уступки. Им надо было срочно разрушить старое и быстро построить дивный новый мир.

Розалии нравилась эта идея. Ведь новая модель общества означала и новые возможности для женщин. То, чего она страстно желала, – признания. В революционном кружке оно у Розалии было. Соратники по борьбе воспринимали ее как равную. Не женщину, не уродца, а личность. Было за что: Розалия уже в юношеском возрасте показала себя блестящим оратором, а ее пламенные агитки и статьи сделали бы честь любому профессиональному журналисту.