Лидия Таран: «Я — не идеальная женщина. Но и идеального мужчину не жду»

Лидия Таран: «Моя женская задача – строить, оберегать, опекать»

Ведущая ТСН на «1+1» Лидия Таран в эксклюзивном интервью «Каравану историй» откровенно рассказала о личной жизни и призналась, что любовь и семья для нее сейчас важнее карьеры.


  Недавно я прочла любопытную статью о том, как работает человеческая память. Из очень раннего детства запоминаются только самые яркие и эмоциональные моменты. Например, я помню, как годика в полтора бегу по улице городка Знаменка Кировоградской области, где жила моя бабушка, – бегу встречать родителей, которые выбрались из Киева меня навестить. У бабушки я проводила лето. Еще помню, как бабушка крестила меня втайне от родителей, как делали многие бабушки. В Киеве эта тема вообще была табу, а вот в селах бабушки тихонько крестили внуков.

В Знаменке церкви не было, их тогда вообще почти не осталось, поэтому бабушка отвезла меня в соседний район на забитом донельзя сельском автобусе, и там прямо в хате священника, которая служила и церковью, свершилось таинство. Я помню эту старую хату, буфет, который служил и иконостасом, священника в рясе; помню, как он надел мне алюминиевый крестик. А ведь мне было всего года два с небольшим. Но это были необычные впечатления, потому и сохранились в памяти.

Существуют еще и навеянные воспоминания: когда родственники тебе постоянно рассказывают, каким ты был ребенком, тебе действительно кажется, что ты и сам это помнишь. Мама часто вспоминала, как мой брат Макар очень меня напугал, причем из самых лучших побуждений. Макар на три года старше и всегда обо мне заботился. Однажды он принес из детсада яблоко и дал мне, а я была еще беззубым младенцем. Брат не знал, что маленький ребенок не может откусить от яблока, сунул мне в рот это яблоко целиком, и, когда мама зашла в комнату, я уже теряла сознание. Иногда, когда я по каким-­то причинам ощущаю нехватку воздуха, мне кажется, что я действительно помню этот момент, эти ощущения.

Лидия Таран в детстве
Лидия Таран в 1982 году

Сейчас брат преподает историю в университете имени Шевченко, организовал там кабинет для изучения китайского, параллельно создал кафедру американистики; он у меня очень продвинутый брат – преподаватель и научный работник одновременно. На съемках ко мне нередко подходят молодые журналистки, его бывшие студентки, и просят передать привет «любимому Макару Анатольевичу». Макар настолько умный, что свободно говорит на китайском, французском и английском, изучил всю мировую историю – от древних цивилизаций до новейшей истории Латинской Америки, стажируется на Тайване, в Китае, в США! Причем все возможности для этого – гранты и программы для поездок – «выбивает» себе сам. Как говорят, в семье должен быть кто­-то умный, а кто­-то красивый, и я точно знаю, кто из нас двоих умный. Хотя Макар и красивый тоже.

Маленькой я обожала брата и во всем ему подражала. Говорила о себе в мужском роде: «он пошел», «он сделал». А еще – уже не по своей воле – донашивала его вещи. В те времена мало кто мог себе позволить одевать ребенка так, как хочется и как нравится. И если у тебя старшая сестра, то тебе достанутся ее платья, а если брат – то штаны. И по­этому мамы старались шить-­перешивать. Наша мама часто перешивала что­-то старое, изобретая новые фасоны.

Маленькая Лида в костюме Бусинки. Наряд шила мама всю ночь перед утренником, 1981 год

Помню, как меня везут из детсада на санках домой по скрипучему снегу, помню снежинки, которые кружатся в свете фонарей. Санки были без спинки, приходилось держаться руками, чтобы не выпасть на повороте. Иногда, наоборот, хотелось свалиться в сугроб, но в шубе я была такая неповоротливая и тяжелая, что даже скатиться с санок не получалось. Шуба, рейтузы, валенки… Малыши тогда были как капуста: толстый шерстяной свитер, неизвестно кем и когда связанный, толстые рейтузы, валенки; непонятно кем из знакомых отданная, сто раз перелицованная цигейковая шуба, поверх воротника – шарф, завязанный сзади, чтобы взрослые могли схватить его концы, как поводок; поверх шапки еще и пуховый платок, который тоже завязывался вокруг горла. Все советские дети помнят ощущение зимнего удушья от шарфов и платков. Выходишь на улицу, как робот. Но сразу же забываешь о дискомфорте и с энтузиазмом идешь копать снег, ломать сосульки или приклеивать язык к промерзлому железу качелей. Совсем другой мир.

Ваши родители ведь были людьми творческими: мать – журналистка, отец – писатель и сценарист… Наверное, ваша жизнь все же отличалась от жизни других советских детей хоть немножко?

Мама работала журналистом в комсомольской прессе. Часто ездила по своим репортерским делам, потом писала, а по вечерам перепечатывала статьи на машинке. В доме имелись две – огромная «Украина» и портативная гэдээровская «Эрика», которая на самом деле тоже была довольно большой.

Мы с братом, укладываясь спать, слышали стрекот машинки на кухне. Если мама сильно уставала, то просила нас ей диктовать. Мы с Макаром брали линейку, чтобы отслеживать строчки, садились рядом и диктовали, но скоро начинали клевать носом. А мама печатала ночи напролет – свои статьи, папины сценарии или переводы.

Потом мама ушла из комсомола, потому что хотела быть ближе к нам, и устроилась работать в детский сад воспитателем. А когда я уже ходила в школу, перешла в дом ребенка «Березка». Для самых маленьких сирот. Там были выше ставки, какие­-то надбавки и бонусы. Она работала сутки через двое.

С мамой, папой, братом и бабушкой Марией, 1980 год

Папа нигде не мог работать официально, он был, как это тогда называлось, «на творческих хлебах». Писал сценарии, переводил на украинский какие­то романы и повести, но достойных денег это не приносило. Если даже книга проходила все круги редакторского ада и цензуры, ее подписывали к печати и папа получал гонорар, все равно это случалось слишком редко и это были не те суммы, чтобы прокормить семью с двумя детьми.

Мы с Макаром с малых лет понимали, почему папа может работать только вот так, находясь дома. Сейчас бы это явление назвали «внутренним диссидентством». Когда­то он был редактором в отделе прозы в журнале «Дніпро», и в одном из выпусков с некрологом то ли Брежнева, то ли кого-­то еще из советских партийных деятелей была допущена непоправимая техническая ошибка: некоторые страницы сверстали вверх ногами. Да и сам текст оказался идеологически невыверенным. Номер изъяли из продажи, редакцию уволили без права на профессию. А поскольку папа был очень принципиальным и последовательным, ненавидел коммунистическую партию, а соответственно, не мог стать членом Союза писателей, то превратился в практически изгоя в профессии. Он встречался с друзьями, выпивал с ними вместе, но эти же люди не брали его на работу и печатать ничего не разрешали, лишь разводя руками: «Толик, ну ты же понимаешь».

Поскольку мама работала с утра до вечера, стараясь взять полторы ставки, а папа что­то писал в своей комнате, мы с братом были предоставлены сами себе. И это было прекрасно, потому что я могла не пойти в школу, а остаться дома, валяться на диване и читать книжки столько времени, сколько хочу.

А что, учителя не замечали вашего отсутствия?

Это была обычная районная школа, где училось тысячи три детей. Несметное количество. Мне было ужасно скучно, потому что я в свои шесть лет давно умела читать и писать – научилась у брата, а мои одноклассники весь год учились чертить палочки и осваивали букварь. И если в первые годы нас еще как­то контролировали, то потом совершенно расслабились. Нужно было появляться там время от времени, но в целом я могла сидеть дома или ходить в библиотеку – как захочу.

Отсутствие контроля и крайне низкий уровень требований объяснялись еще и тем, что это был украинский класс в русской школе. Меня туда записали из патриотических соображений: родители таким образом боролись с русификацией. Попадали туда дети не слишком способные, или же к нам переводили тех, кто плохо учился, – такая форма наказания. Наш класс считался «классом выравнивания».

Лида в роли Колобка на новогоднем утреннике. Макар пришел поддержать сестричку. 1982 год

Это известная киевская история: украинский язык считался языком плебса, непрестижным и ненужным. В моем классе было двадцать человек, в то время как русские – переполнены. Мои подружки со двора, учившиеся в русских классах, даже стеснялись меня – мы выходили из одного подъезда, но шли в школу разными дорогами.

В нашем классе никто не проявлял особой жажды знаний, а учителя предъявляли очень низкие требования, настолько низкие, что я легко справлялась с заданиями, хотя пропускала чуть не половину занятий. Отличников не любили, я стыдилась пятерок и поэтому по некоторым предметам вообще ничего не делала, чтобы иметь хотя бы пару троек в табеле. Ходила только на те уроки, которые мне были интересны.

В школе я себя чувствовала очень дискомфортно. Одноклассники со мной не разговаривали, думаю, я была и одета как­то бедно, да и вообще не сильно им интересна. У нас было мало точек соприкосновения: то, вокруг чего дружат дети, прошло как­то мимо меня. Дети чувствуют «своих». У меня были только ситуативные друзья: те, с кем я сидела за одной партой, кому помогала делать задания. Многие просили списать, особенно украинский. Но учительница сказала, что списывать – плохо. Если она замечала, что кто­то списал у меня контрольную, то наказывала не только того, кто списал, но и меня. Поэтому я отказывала. За это меня называли жадиной, объявляли бойкоты. Так что класс жил своей жизнью, я – своей. Читала дома, обсуждала книги с друзьями брата. Много времени посвящала кружкам и студиям: после школы, едва забросив портфель домой, ехала на плавание или во Дворец пионеров на хор, позже – на занятия по французскому, на дзюдо. Мне было чем себя занять.

Родителям не говорили, что в школе у вас не складывается?

Ну как не складывается? Я ведь в нее хожу, получаю хорошие оценки. Ну общение не складывается, но ведь это моя проблема, а не их. Они были уверены, что у меня все в порядке, оценки ведь хорошие. Папе все это было неинтересно, а мама была слишком занята, чтобы грузить ее еще и своими пустяковыми проблемами. Подумаешь, со мной никто в классе полгода не разговаривает… Это сейчас у Василинки (дочь Лиды Василина. – Прим. авт.) в школе есть уроки психологии, на них дети решают коллективные задачи, как разруливать конфликты, как дружить, как справиться с трудностями. После уроков я у дочери все время выспрашиваю, с кем она общается, о чем, почему именно с этими детками. Пытаюсь прощупать, насколько ей психологически комфортно в своем классе. Но мне кажется, это уже другая крайность и я слишком сильно все контролирую. Да не только я: сейчас взрослые бросились решать многие проблемы за детей, в итоге те не в состоянии справиться с трудностями, когда взрослых нет рядом. Сейчас как бы зашкал в другую сторону. В сторону гиперконтроля и опеки, которые лишают самостоятельности.

Чем дольше думаю о том, как же лучше, тем больше склоняюсь к мысли, что, как ребенка ни воспитывай, ему все равно, когда вырастет, найдется что рассказать психологу: то ли про гиперопеку, то ли про нехватку родительской любви и внимания. Детские травмы есть у всех. Конечно, хорошо, если ребенок все равно в итоге понимает: детство у него было счастливое. При всех плюсах и минусах. Вот у меня, несмотря на странную школу и жесткое материальное положение, детство все равно было счастливым. Это факт.

Лидия Таран
Лидия Таран в студии ТСН, 2016 год

Возвращаясь к школе: последние два класса я училась в гуманитарном лицее университета, на историко­философском отделении. Поступила туда уже по собственной инициативе. Как­то в троллейбусе услышала разговор случайных попутчиков о новом гуманитарном лицее. Я себя считала гуманитарием – я ведь постоянно читала. К тому же этот лицей окончил друг моего брата. В моей школе стало совсем неинтересно, большинство одноклассников уходили после девятого класса в ПТУ или техникумы, и я поняла, что необходимо менять траекторию, причем срочно. А еще это был шанс выбраться из не самого благонадежного спального района на Левом берегу и учиться в самом центре: лицей находится прямо в переулке возле Круглоуниверситетской.

В тот год был, кажется, второй или третий набор, конкурс жуткий, шестнадцать человек на место, и нужно было сдать пять экзаменов, среди них – иностранный язык. Мама принялась обзванивать каких­то подружек, знакомых, а я засела за французский, который у нас в школе фактически не преподавали. Но мне повезло с языком: если бы учила английский, точно не прошла бы. А «французов» было мало, группу еле собрали, преподаватели были заинтересованы в том, чтобы взять меня. А остальные предметы я сдала неплохо. И вот случилось чудо: меня приняли!

Последние два года лицейской жизни прошли совершенно иначе, чем предыдущие восемь школьной. Это уже было настоящее братство. Все хотели новых знаний, наряду с основной программой мы загружали себя еще и дополнительной: уроки латыни, научная работа в библиотеках, ходили на выставки, устраивали кавээны и так далее. Мы учились чуть ли не круглосуточно, с субботой включительно, и все дружили. До сих пор со многими выпускниками мы общаемся, я отзываюсь, когда лицей просит помочь с юбилейными вечерами или прийти рассказать нынешним лицеистам свою историю.

Лидия Таран "Караван историй", февраль 2017
Лидия Таран в фотосессии для «Каравана историй», февраль 2017

Лицей имел квоту на поступление в университет без экзаменов. Я решила поступать в КИМО и в своей безграничной наивности верила, что пройду: у меня серебряная медаль и действительно высокий уровень знаний, да и французский я уже неплохо выучила к тому времени. Какая же я была наивная в свои неполные шестнадцать лет! Родители должны были предупредить меня, что взрослая жизнь – непростая штука, скорректировать мой выбор. Но они этого не сделали, и я «пролетела» на собеседовании. Поступили дети, скажем так, чьи родители смогли приложить определенные усилия. А времени на то, чтобы сдать экзамены в другие вузы, уже не оставалось. Я была настолько самоуверенна, что не готовилась и документы больше никуда не подавала. Было еще несколько вариантов: философский факультет, но мне казалось, что я его не потяну; филологический, на котором учились одни девчонки; а также биология и мамин родной Институт журналистики.

Тогда мне казалось, что это плохой выбор. Потому что насмотрелась на маму и ее друзей­-журналистов, которые вечно сидели без денег и работали по ночам. Правда, совершенно не мечтала стать журналистом! Теперь, после не одного десятка лет в профессии, мне кажется, все совсем наоборот: судьба тогда мне сильно облегчила выбор, сведя его к минимуму и оставив только этот институт. Таким образом, мне точно показали дорогу: вот она, просто иди – и все.

Лидия Таран
Лидия Таран с участницами проекта «Здійсни мрію» на финале шоу «Голос країни», 2016 год

В лицее от нас требовалось и предисловия к книгам писать, и даже что-­то публиковать, а я печатала заметки в газете «Радянська Україна». Правда, за сочинение я получила тройку, хотя выигрывала олимпиады по языку. Но в итоге среди студентов с полупроходным баллом, но зато с солидной папкой творческих работ оказалась и я.

Вы ведь сразу начали работать на радио? Это были сложные, но веселые времена, когда все менялось очень быстро и перед молодым настырным человеком открывалось много новых путей, о существовании которых никто раньше и не догадывался…

Да. Наш ректор понимал ценность практики и поощрял трудоустройство по специальности, на отсутствие на парах преподаватели закрывали глаза, только сдавай вовремя зачеты и экзамены. Могли себе позволить не работать только те, кого содержали родители. И вот у меня идеально тогда совпали обстоятельства: у родителей не очень большие возможности, тем временем у меня появился шанс и работать, и учиться.

Мой однокурсник Андрей Макаренко уже работал в «Молодежном ревю «Горячий компот»», которое выходило на радио «Промінь». Я попросилась к нему, и в итоге нам двоим доверили вести программу по заявкам радиослушателей. Присылали мешки писем, мы отбирали интересные, редактировали их, писали сценарии, и это было намного увлекательнее, чем сидеть на парах. Помню, что из цеха машинописи готовый сценарий надо было отнести в отдел цензуры и получить штамп «с цензором номер такой-­то согласовано». Кстати, это уже было в первые годы независимости, но структура работала еще советская.

Лидия Таран
Лидия Таран на Киевском международном марафоне в 2016 году

Я любила работу: мы ставили любимую музыку, делали для людей что­-то хорошее, еще и деньги за это получали. В конце месяца нам выдавали отрезные купоны на сумму шестьсот тысяч, за которую можно было купить две банки кильки и три батона. Правда, нам еще отдельно доплачивал продакшен. Тридцать или пятьдесят долларов в конверте – это же были гигантские деньги. На Республиканском стадионе, где тогда был большой рынок, за эту сумму можно было сторговать футболку, рубашку брату, штаны себе и еще кучу всего полезного.

Потом одна за другой открывались FM­-радиостанции, радио включали на дискотеках, слушали в машинах. Благодаря опыту работы меня взяли на радио «Довіра» ведущей новостей. Некоторые мои однокурсники до сих пор, кстати, работают на радио – случайно поймав какую­то волну, я узнаю знакомые голоса. Голоса ведь почти не меняются.

О том времени я недавно вспоминала, выступая перед молодежью в рамках социально­образовательного проекта ТСН «Ті, що вражають». Этот проект о том, почему не стоит отчаиваться в трудные времена, как добиться успеха в родной стране, даже еcли вступаешь в жизнь с плохими стартовыми условиями. В проекте участвуют известные люди, каждый со своей историей успеха.

В студии ТСН, 2016 г.

Общаясь с поколением девяностых, я поняла, что они совершенно другие. Эти ребята почему­то не очень приспособлены к борьбе. Возможно, они в качестве базы получили намного больше, чем мы, и им никогда не приходилось работать целый месяц за цену шоколадного батончика. Проще говоря, они не знают цены деньгам, да еще и не могут сложить цену себе.

Иногда такие молодые люди приходят устраиваться на практику, я регулярно слышу: «О, семь тысяч гривен… Наверное, нет… Это слишком маленькая зарплата». И ведь это самые настойчивые – те, кто не ждет, что папа устроит.

И когда я слышу, что люди, которые не сняли ни одного сюжета и не показали себя в работе, сразу говорят, сколько хотят получать за это, тут же вспоминаю о своем брате. Он читает по пять-­шесть лекций и семинаров в день, пишет статьи в зарубежные научные журналы, подрабатывает репетиторством – и зарабатывает иногда меньше, чем просят пока что только за воздух молодые люди. Понятно, что проб­лема тут в голове: даже если они эмигрируют в более благополучные страны, там выяснится, что уровень требований еще выше и, чтобы достичь успеха, все равно надо пахать. С другой стороны, амбициозные и честолюбивые станут успешными и в Украине, в непростых условиях.

я любила работу: мы делали что-то хорошее, еще и деньги за это получали — отрезных купонов на шестьсот тысяч в месяц

Не могу сказать, что в юности я была так уж честолюбива или обладала лидерскими качествами – теми, которым сейчас обучают на разных тренингах личностного роста. (Смеется.) Ничего подобного. Это был вынужденный стиль поведения. Я понимала, что, если не постучусь в двери, мне их никто не откроет. Если не поступлю в лицей, никто меня туда не «поступит». Никто не сделает за меня очередной шаг вперед. Если хочешь развиваться, ты просто вынужден идти вперед. Хочешь работать на радио – приди туда и скажи об этом.

Когда я устраивалась на FM­-радиостанцию, меня спросили: «А что ты можешь?» Я перечислила, добавив, что быстро обучаюсь.

И еще, я думаю, очень важно то, что мне всегда везло с хорошими людьми рядом. Они открывали мне новые возможности, косвенно, конечно, не буквально направляли, но все же. Так, мой первый парень работал тогда на «Нашем радио» программным директором, и, кстати, благодаря ему я попала на телевидение. Я ходила к нему на работу, а этажом ниже как раз строился «Новый канал»! И я пошла туда и постучалась.

О, у вас все­таки был парень? Потому что из рассказа складывается впечатление, что мальчики не входили в сферу ваших интересов.

Был, конечно, а как же. В лицее не было, а в университете появился. В студенческие годы все паруются. Так вот, я постучалась на тогда еще не работающий в эфире канал. В помещении еще ничего не было готово – даже пол не доделан, но кое­где уже сидели и работали за столами люди. У них я спросила, с кем можно поговорить о работе, и попала в кабинет к Михаилу Павлову. Продюсеру, хотя тогда это слово было в новинку. Я постучалась и сказала, что хочу вести спортивную передачу. Михаил посмотрел на меня как на сумасшедшую, но улыбнулся и вежливо попросил принести концепцию.

Мальчики за мной не бегали. Парень у меня появился, скажем так, по стечению обстоятельств. Мне в голову не приходило, что я привлекательна.

Почему именно спортивную?

Мы с братом были увлечены спортом – футболом, хоккеем, волейболом. Следили за трансляциями игр, знали всю спортивную статистику, ходили на стадион, когда хватало на билеты. Фанаткой меня не назовешь, фанаты – это те, кто громко кричат на трибунах, напиваются и ходят маршами по улицам. Это стиль жизни. А я была болельщицей, как многие киевляне. Болела, конечно, за «Динамо-­Киев». Родители выписывали «Спортивную газету», «Советский спорт»… – все деньги тратили на печатные издания. Мы с Макаром устроили картотеки в обувных коробках, складывали туда вырезки из газет, составляли таб­лицы, какие-­то загадочные схемы. Так что мне казалось, что в спорте я разбираюсь, логично приложить силы именно в этой сфере. Думать, что я достаточно разбираюсь еще в чем-­то, было бы самонадеянно.

Я написала концепцию, потом долго ходила ее защищать, что-­то переделывала, но мне снова повезло с людьми. Как обычно, случайно и промыслительно в то же время. Однажды Ира Карпова и Саша Стеколенко – тогда они были главными режиссерами и они же отбирали ведущих – увидели меня и предложили прийти на пробы. Требовались ведущие для «студии» – это было общение в свободном формате с гостями или без них, ответы на вопросы, которые ведущим присылали на пейджер. Это была революция, такого ТВ еще не было, был только «1+1», казавшийся совершенно недосягаемым, хотя там уже работали некоторые мои однокурсники.

Лидия Таран Караван историй февраль 2017
Лидия Таран в фотосссии для «Каравана историй»

На пробах нужно было что-­то рассказывать в течение двадцати минут перед камерой и выглядеть при этом естественно. Мне пригодился радийный опыт заполнения пауз в эфире, и в итоге я прошла! Возможно, держалась неплохо еще и потому, что была уверена в провале, считала себя некрасивой, неподходящей для телевидения. Еще и шрам на лбу – в детстве случайно попали коньком. То есть на меня не давил груз ответственности, я не думала, что реально вот так взять и пройти пробы.

Я действительно очень удивилась, когда это случилось. На свою внешность я привыкла не обращать никакого внимания. Не красилась, ходила, как все, в джинсах Mavin, черной рубашке и ботинках Grinders. У нас в семье было принято считать, что внешняя оболочка не имеет никакого значения, да и в моих любимых книгах тоже об этом говорилось. Мальчики за мной не бегали, как за некоторыми моими подружками. Парень у меня появился, скажем так, по стечению обстоятельств. Мне в голову не приходило, что я привлекательна.

лИДИЯ тАРАН
С участницей проекта «Здійсни мрію» на подиуме Украинской недели моды, 2016

Так я прижилась на «Новом канале» на целых шесть лет. Это было время больших изменений и больших возможностей. За это время канал продали, сменилось руководство, дважды меняли формат. И мне в который раз везло с людьми, которые мне доверяли. Почему­то доверяли. Я успела попробовать себя и в утреннем шоу «Подъем», и в спортивных новостях, и в политических. Потом «Новый» стал молодежным, а молодежное таблоидное вещание меня уже не прельщало: я к тому моменту вела вечерний «Репортер», а после победы Оранжевой революции поменяла работу – перешла на «5 канал».

На вечерние дискуссии к нам приходили политики, депутаты, казалось, что в спорах рождается истина, что благодаря этим дискуссиям страна поменяет вектор, было много ожидания и веры тогда, в 2005–2007­-м. Рейтинги информационных программ росли, люди постоянно испытывали прямо настоящий информационный голод. Во время внеочередных выборов в Раду мы получили грант и вместе с Егором Соболевым провели серию теледебатов по западному образцу. Это было жутко интересно и с профессиональной точки зрения, и просто жить в такой стране – возможностей и роста.

Вы ведь примерно тогда же, а точнее, в 2004 году познакомились с Андреем Доманским?

Да, познакомились, в 2005‑м стали жить вместе, в 2007‑м родилась Вася. А 1 января 2010 года мы расстались. И я не хотела бы это ворошить, потому что мы разъехались уже много лет назад, у Андрея уже давно новая семья, еще двое деток. Да и я вполне довольна своей жизнью.

Мы прекрасно общаемся на темы, связанные с воспитанием общей дочери. Это самое важное и нужное. Недавно Андрей приезжал вместе со своей третьей дочкой, Кирочкой, устанавливал аквариум – это был подарок Васе на день рождения. Дети часто бывают вместе, Андрей водит их в кино и рестораны, всячески развлекает и даже, мне так кажется, слишком ее балует подарками.

У Андрея с Василинкой прекрасные отношения. Роль отца в современной семье сильно изменилась. Как и сама модель семьи

У Андрея с Василинкой прекрасные отношения. Роль отца в современной семье сильно изменилась. Как и сама модель семьи. Этого нельзя не замечать. У всех по­разному, и если это не вписывается в традиционные схемы, то и не всегда означает, что это плохо. Я знаю много примеров прекрасных отцов, которые работают в других странах, поэтому с детками больше на удаленном доступе – по скайпу и телефону. Есть самые разные варианты неполных семей, в которых дети растут вполне счастливыми, более того – космическими и удивительными. Василинка очень взрослая для своих лет, она уже сейчас прекрасно понимает, кто из взрослых какое место занимает в ее мире и почему.

Конечно, в первое время я себя винила в том, что оставила дочь без отца. В смысле без живущего с ней под одной крышей отца. Но сейчас, с высоты прожитых лет, я понимаю: все, что происходит, – к лучшему.

На каком-­то этапе мы с Андреем были важными и нужными людьми друг для друга, но история завершилась, и это к лучшему. И важно закрывать прожитые истории и не копаться в прошлом. Жизнь слишком коротка, и мы не можем изменить ни обстоятельства, ни людей, у нас нет возможности поступить иначе. Возможно, тогда нам с Андреем чего­то и не хватило – мудрости, честности, но, кто знает, как бы все повернулось, прояви мы такие качества? Это уже все сослагательное наклонение.

в первое время я себя винила в том, что оставила дочь без отца

На сегодня я довольна результатами нашего союза, то есть Василиной. Она очень спокойная, рассудительная, мудрая, взрослая. Многие вещи интуитивно понимает. Кстати, взрослые часто зря беспокоятся по поводу того, «что подумают дети». Дети живут своей, не менее важной и настоящей жизнью. У Васи, как и у меня в детстве, множество разных активностей. Кроме обычной школы, она посещает школу искусств, где у нее уроки вокала, фортепиано, танца и гимнастики. Каждый день едет туда после уроков в общеобразовательной школе. В обеих у нее свой насыщенный полноценный мир, свои отношения. Она живет этим, живет друзьями, книжками, своими любимыми героями. И еще любит то, чем занимается ее мама, – с удовольствием бежит со мной на работу.

Лидия Таран с дочерью
Лидия с Васей в прямом эфире ведут благотворительный марафон «Здійсни мрію», 2016 год

Вот не так давно Василина даже отработала со мной вместе благотворительный марафон «Здійсни мрію» в «Сніданку з 1 + 1» – объявляла лоты в прямом эфире. Все собранные во время благотворительного марафона деньги будут направлены на улучшение психоэмоционального состояния детей, которые большую часть своего времени находятся в больнице ОХМАТДЕТ. В частности, в двух отделениях больницы на постоянной основе будет работать специальный сотрудник Доктор Смех – аниматор­психолог, который ежедневно будет находиться с детьми, поддерживать их и в формате игры помогать проходить лечение.

Лидия Таран
С участницей проекта «Здійсни мрію» Изабеллой Кочатковой во всемирній день исполнения желаний. ОХМАТДЕТ, 2016 г.

Проект «Здійсни мрію» призван дарить радость и реализовывать мечты тяжелобольных детей, для которых каждый прожитый день – это чудо. Такие дети должны видеть и знать этот мир, наполненный добром и улыбками, чувствовать радость, нашу любовь, тепло и поддержку, а не только боль медицинских процедур и слезы близких. Проект «Здійсни мрію» помогает узнать жизнь в ярких красках, понять, что ты не один в своем горе, поднять тонус, бороться и быть счастливее, несмотря ни на что. За полгода мы осуществили двадцать одну мечту. По плану проект «Здійсни мрію» должен превратиться во всеукраинское движение, в этом году мы создали сайт wish.1plus1.ua, где любой желающий может посмотреть новые и уже реализованные мечты детей и присоединиться к проекту. Также есть надежда стать партнером мирового фонда Make­A­Wish.

Но вернемся к Василине. Она ведь еще и плаванием занимается? Серьезная нагрузка для девятилетнего ребенка.

Да, но это не из­под палки. Вася хотела петь, а к урокам вокала приложился инструмент, чтобы она могла себе аккомпанировать. Хотела танцевать – а для достижения лучших результатов необходима гимнастика. Нагрузка действительно большая, у нас фактически нет вечеров, мы обе приходим домой только спать. Я как­то предложила дочке все бросить, но она отказалась. Когда вижу, что Вася действительно устала, позволяю ей денек посидеть дома.

Лидия Таран с дочерью
На премьере мультфильма «В поисках Дори», июнь 2016

Иногда приходится ее подталкивать. Дети часто теряют интерес даже к любимым занятиям и, если не настоять, бросают. Я в детстве начинала заниматься плаванием. Но однажды тренер огрела меня таким специальным металлическим шестом, которым они орудуют в воде, – это обычное дело было тогда для тренировочного процесса. Но мне сильно не понравилось, а потом я заболела, отстала, пропустила соревнование, махнула рукой и бросила. Родители только через месяц спросили: «Ходишь на плавание?» Сначала я соврала. Лишь через полгода призналась, что бросила.

Из музыкальной школы тоже ушла за год до окончания, поскольку ушел мой преподаватель. Папа спустя год спросил: «Ты музыкальную школу-­то окончила?» Я сказала, что да. Меня никто не проверял, не ставил передо мной цели. Думаю, это не совсем правильно, поэтому с Васей действую иначе. Надеюсь, она вспомнит обо мне с благодарностью, когда сможет в компании сыграть на пианино, спеть или свободно танцевать на дискотеке, не испытывая комплексов. Я­то вообще на дискотеки не ходила, все мои дискотеки происходили на рабочем месте.

В современном мире для достижения успеха нужно и конкурировать, коммуницировать с другими людьми, показывать себя. Вася, как и я, определенно гуманитарий. Поэтому я рада, что у нее нет страха сцены, от выступлений и академконцертов она получает удовольствие.

Как устроен ваш быт? Кто водит Васю на занятия? Вы по­-прежнему живете с мамой, как это было после расставания с Андреем?

Нет, давно не живу. Няня забирает Васю из школы, отвозит ее в школу искусств и потом домой. Мама подменяет меня, когда нужно, например, съездить в командировку. Иногда она приходит, чтобы просто побыть с внучкой. Возможно, для мамы это компенсация за то время, которое она вынужденно не могла провести со мной маленькой.

Быт у нас очень простой, квартира небольшая, мы с Васюшей стараемся поддерживать порядок, а раз в неделю приходит домработница

Единственное, что меня в этой ситуации тревожит, – что бабушка балует Василинку. Стоит оставить ее с мамой, и дочь тут же забывает, как самостоятельно приготовить бутерброд в школу или сделать домашнее задание по математике. А ведь я трачу немало усилий, чтобы дочка росла хотя бы отчасти такой же самостоятельной, какой была я в ее возрасте.

Быт у нас очень простой, квартира небольшая, мы с Васюшей стараемся поддерживать порядок, а раз в неделю приходящая домработница делает генеральную уборку. Мне было бы жаль тратить на это наш единственный выходной – воскресенье.

С Василиной на выставке посвященной юбилею фильма «Тіні забутих предків», 2016 год

Обычно в этот день мы куда­-то едем. Изредка выбираемся в путешествия на уик­енд в Европу; в Украине летом отправляемся кататься на лошадях в конном клубе под Ржищевом, зимой – на лыжах, или на детский день рождения, или на дачу, где живет мама.

Это дача ваших родителей?

К сожалению, у моих родителей не было дачи. Собираясь покупать квартиру, я в шутку расспрашивала маму: «Ну, может, есть хоть что­то, какой­нибудь гараж, который можно продать, чтобы было чуть полегче с приобретением жилья?» Друзья продавали старые дедушкины «жигули», чтобы сделать первый взнос. Но мы могли продать разве что собаку. Шучу, конечно. Когда из Киева в конце восьмидесятых выехали наши друзья – еврейская семья, они оставили нам отличного спаниеля Флинта.

Лида, у меня сложилось впечатление, что вы все свои задачи и проблемы привыкли решать абсолютно самостоятельно, ни на кого не полагаясь, никому не делегируя ответственность. А мужчина в вашей жизни есть? Вы участвовали в проекте «1 + 1» «І прийде кохання» из чистого любопытства или хотели дать судьбе шанс?

С мужчинами я встречаюсь, а как же иначе. Но одного-­единственного нет. Вокруг много прекрасных мужчин, но пока этот мой личный паттерн не завершен, узор не сложился.

В проекте участвовала из тех же побуждений, из которых делаю все в своей жизни, – попробовать что­то новое. Было бы немного глупо надеяться, что я таким образом найду свою судьбу.

Лидия Таран 2014 год
Лдия таран в 2014 году

Впрочем, друзья действительно знакомят меня с потенциальными бойфрендами. Это, прежде всего, отличный способ расширить круг общения! Мои родители встретились именно так, и сама я в юности знакомилась с парнями через общих друзей. Но это уже отмирающий обычай. Сейчас все сидят в «Тиндере», в месседжерах, на сайтах знакомств. Мальчики и девочки шлют друг другу в чате разные ссылки, песни, клипы – и думают, что у них отношения. Молодежь переместилась в виртуальный мир.

Я, кстати, тоже «виртуальная» женщина, поскольку чаще всего меня можно увидеть на экране телевизора. Знакомые говорят: «Нормальному мужчине страшно даже подойти к тебе. Ты же живешь в телевизоре». Мы смеемся, потому что знаем, что в реальной жизни я сильно отличаюсь от образа на экране.

Проблема отношений между полами существует, и не только у нас в стране, но и во всем мире. Жизнь изменилась, стереотипы за ней не успевают. Уже не работает схема традиционной семьи: муж приносит деньги, жена – обслуживает. Женщины зарабатывают наравне с мужчинами, и те и другие стали больше ценить личное пространство и время, бытовые вопросы сняты с повестки дня – для этого можно нанять помощников.

Для меня жить в любви и быть в паре – это самое естественное состояние! Я даже готова сделать паузу в работе, уйти в декрет

Раньше люди просто не представляли себе другой формы жизни, помимо брака. Это было удобнее во всех смыслах: финансовом, социальном. Развод не одобрялся обществом. Разменять квартиру в Союзе было невероятно сложно. Теперь материальные «крючки» исчезли, осталась только одна причина жить вместе – обоюдное желание. Но возникли другие препятствия: люди боятся доверять, впускать в свою жизнь другого человека. Ты выстраиваешь свой уклад, есть привычные схемы, добрые отношения с друзьями, помощниками… Появление нового действующего лица может полностью изменить мою жизнь. «Тебе действительно это нужно?» – иногда задаешь себе и такой вопрос. И потом, насколько это нужно другому человеку?

Хотя я все же не из поколения девяностых – людей, среди которых много чайлд­фри, настроенных на жизнь для себя и о себе. Во мне заложена и материнская плата, и родительская программа, и, конечно, жить в любви и быть в паре – это самое естественное было бы состояние. Я даже готова сделать паузу в работе, уйти во второй декрет (надеюсь, мое руководство не заметит этой фразы). В прошлый раз я вернулась в эфир, когда Васе еще не было четырех месяцев. Поэтому нереализованность какая­-то осталась, материнская…

Знакомые мне говорят: «Нормальному мужчине страшно даже подойти к тебе»

Многим я кажусь эдакой железной леди, пуленепробиваемой. Двадцать лет прямых эфиров действительно приводят к определенной профессиональной деформации личности: я человек неспокойный, всегда включена в информационный поток, а это, наверное, не те вибрации, которые привлекают мужчин. Я, знаете ли, не идеальная женщина. Но и идеального мужчину не жду. Специально не жду. Но верю в то, что такой вот «мой человек», безусловно, существует, просто мы еще не встретились, время не пришло.

Впрочем, все эти разговоры о семье, мужчинах, декретном отпуске абсолютно умозрительны. Один мой приятель любит говорить: «Как ни проснусь – опять сегодня, еще ни разу не было, чтобы настало завтра». Я не знаю, каким будет завтра, поэтому живу сегодня, стараясь прожить каждый день так, как хочу и могу.

Все фото предоставлены пресс-службой телеканала «1+1»


Впервые опубликовано в журнале «Караван историй» (февраль, 2017)

 

Смотрите также:

Лидия Таран, Соломия Витвицкая и Ассоль на премьере «50 оттенков темноты»

Ведущая «1+1» Лидия Таран стала моделью

Красная дорожка украинской премьеры драмы «Шпионы-союзники»

Лидия Таран рассказала, как борется со стереотипом глупенькой блондинки